Когда в ереванской музыкальной школе имени Тер-Гевондяна с выставки детских работ срывают рисунок десятилетней девочки и объявляют его «антигосударственным шагом», нормальному человеку хочется протереть глаза и переспросить: не послышалось ли? Когда выясняется, что «преступление» заключалось в изображении степанакертского памятника «Мы — наши горы», того самого «Папика и Татика», который десятилетиями был символом не только Арцаха, но и всего армянского упрямства, — впору задаться вопросом: в какой стране мы живем и кто эти люди, что взялись распоряжаться нашей памятью?

Мы как-то привыкли к тому, что в Армении можно долго и безнаказанно экспериментировать со всем — с экономикой, с образованием, с выборами. Но есть сфера, где цена эксперимента измеряется не драмами и не процентом недействительных бюллетеней. Эта сфера — армия. И когда мы видим, что ключевые должности в Вооружённых силах в очередной раз остаются вакантными, возникает простой и неудобный вопрос: власть вообще понимает, чем это заканчивается? Или память о 44-дневной катастрофе уже выветрилась из кабинетов так же стремительно, как предвыборные обещания Никола Пашиняна?

Тогда Амбарцумян напомнил о давно циркулирующей информации, согласно которой в день захвата возле так называемых «нейтральных ворот» встречались Варужан Аветисян и тогдашний директор СНБ Георгий Кутоян.

За семь лет Армен Григорян прошел путь от чиновника, не имевшего ни квартиры, ни автомобиля, до одного из наиболее обеспеченных представителей действующей власти с многократно выросшими доходами и устойчивым финансовым положением семьи. За тот же период система национальной безопасности Армении пережила наиболее тяжелый кризис за всю историю независимости. Такое совпадение тенденций не нуждается в дополнительных комментариях. Оно говорит само за себя.