ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ АРМЯНСКОГО ВОПРОСА: ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА «РЕАЛЬНОЙ АРМЕНИЕЙ»?
За последние годы Николом Пашиняном было произнесено немало популистских речей, претендовавших на историческое значение. Однако, пожалуй, ни одна политическая формула не раскрывает столь откровенно сущность происходящего с Арменией, как введенное им понятие «Реальная Армения».
Слова эти на первый взгляд звучат даже вполне безобидно. Более того, неискушенному человеку они могут показаться почти здравыми. В самом деле, что плохого в «реальности»? Разве плохо жить не мифами, а государственными интересами? Разве плохо отказаться от иллюзий и строить прагматичную политику?
Так примерно и преподносится обществу новая идеология. Но, как это часто бывает в подобных случаях, дьявол скрывается не в декларациях, а в деталях.
Потому что вопрос заключается вовсе не в том, нужна ли Армении реальность. Вопрос заключается в другом: кто именно определяет, что для Армении является «реальностью», а что подлежит политической ликвидации как опасная историческая аномалия.
И тут внезапно выясняется любопытная закономерность. Все, что десятилетиями составляло основу армянской национальной и государственной идентичности, объявляется либо «ложным», либо «устаревшим», либо «угрожающим государственности». Арцах? Историческая ошибка. Национальная память? Источник конфликтов. Историческая Армения? Опасная архаика. Союзническая система безопасности? Иллюзия. Национальная мобилизация? Путь к катастрофе.
Зато «реальностью» объявляется ровно то, что еще совсем недавно формулировалось в качестве требований Баку.
Подобные совпадения, конечно, можно было бы счесть случайностью. Если бы речь шла об одном или двух эпизодах. Но когда совпадения становятся системой, они перестают быть совпадениями.
Азербайджан на протяжении многих лет требовал окончательного закрытия карабахского вопроса. Сегодня армянское руководство не просто соглашается с этим, но и пытается представить отказ от Арцаха как высшую форму политической зрелости. Пашинян однажды даже объявил: «Мы не Карабах потеряли, а обрели Республику Армения». Азербайджан требовал устранения любых намеков на территориальные претензии с армянской стороны. Сегодня в Армении уже обсуждают необходимость переписывания Конституции и переосмысления национальной идеологии. Азербайджан требовал ликвидации «реваншистского дискурса». И вот уже армянскому обществу Никол Пашинян объясняет, что сама историческая память является едва ли не угрозой миру и стабильности.
Впрочем, дело здесь даже не в Азербайджане. Баку лишь пользуется процессом, внутренняя логика которого формируется в самом Ереване.
Именно это обстоятельство представляется наиболее опасным.
Ибо впервые в современной армянской истории государственная власть пытается осуществить не просто политический маневр, не просто дипломатическое отступление, а полномасштабный пересмотр самого принципа существования армянского государства.
Нам фактически предлагают отказаться от исторической формы армянства и перейти к его административной версии.
Армянин, согласно новой доктрине, должен перестать воспринимать себя частью исторического народа с многовековой памятью, трагедией и политической субъектностью. Ему предлагается стать просто жителем определенной территории, ограниченной кадастровой цифрой в 29 743 квадратных километра. Все, что выходит за пределы этой цифры, объявляется либо опасным романтизмом, либо политической патологией.
Неудивительно, что столь острый характер приобрел конфликт власти с Армянской апостольской церковью. Многие пытаются представить его как обычную политическую перепалку или борьбу за влияние. На самом деле речь идет о куда более глубоком противоречии.
Проблема церкви для нынешней власти заключается не в религии. Проблема заключается в том, что церковь остается одним из последних институтов, сохраняющих историческую непрерывность армянского сознания.
Церковь напоминает о том, что армянская идентичность не сводится к границам текущей политической конъюнктуры. Она остается одним из последних институтов, через которые армянское общество сохраняет связь со своей историей, памятью о национальных трагедиях и осознанием собственной цивилизационной преемственности. А именно это и вступает в прямое противоречие с концепцией «Реальной Армении», для которой прошлое допустимо лишь в той мере, в какой оно не мешает нынешним геополитическим договоренностям.
По этой же причине столь настойчиво власть Пашиняна ведёт разговоры о пересмотре школьных учебников истории и предпринимает вполне конкретные шаги в этом направлении. Разумеется, армянскому обществу все это преподносится под привычными лозунгами модернизации, деполитизации и адаптации к современным стандартам. Но суть процесса от этого не меняется.
Складывается устойчивое ощущение попытки сформировать новый антропологический тип армянина. Тип армянина без исторической глубины.
На этом фоне закономерным выглядит и стремительное разрушение прежней армяно-российской модели отношений. Здесь, опять же, дело не в эмоциях и не в персоналиях. Речь идет о сломе всей конструкции армянской государственности, сформировавшейся после распада СССР.
В течение десятилетий армянская безопасность основывалась на вполне конкретной логике: в условиях враждебного регионального окружения Армения компенсирует ограниченность собственных ресурсов стратегическим союзом с Россией. Можно спорить о качестве реализации этой модели, можно предъявлять Москве серьезные претензии, особенно после катастрофы 2020 года, но невозможно отрицать сам факт существования подобной системы.
Сегодня эта система демонтируется ускоренными темпами. При этом новая архитектура безопасности отсутствует даже в проекте. Армению выводят из прежней модели, не создавая взамен ничего устойчивого.
На протяжении многих месяцев армянскому обществу внушали, что внешнеполитический разворот не повлечет за собой серьезных последствий. Нас убеждали, что можно одновременно двигаться в сторону Европейского союза, сохранять преимущества членства в ЕАЭС, пользоваться российским рынком, российскими энергоресурсами и одновременно последовательно демонтировать прежнюю систему союзнических отношений.
Однако политика, как известно, не терпит подобной арифметики.
Симптоматично в этом смысле недавнее заявление Владимира Путина, который, комментируя процессы в Армении, заметил: «Всё начиналось на Украине так же, как сейчас происходит в Армении. Пусть сами решают, любое решение армянского народа будет для нас приемлемо». На первый взгляд может показаться, что речь идет о нейтральной формуле уважения суверенного выбора. Однако опыт постсоветского пространства подсказывает, что подобные заявления никогда не появляются случайно и никогда не ограничиваются буквальным смыслом произнесенных слов.
Фактически Москва открыто обозначает армянское направление в контексте украинского прецедента. И само по себе это обстоятельство уже является серьезным тревожным сигналом.
Не менее показательной стала и совместная позиция руководителей государств ЕАЭС, в которой прямо говорится о рисках для экономической безопасности Союза в связи с курсом Армении на европейскую интеграцию. Более того, впервые на столь высоком уровне поставлен вопрос о возможном приостановлении действия механизмов Союза в отношении Армении, а также о необходимости проведения общенационального референдума, который должен определить дальнейший геополитический выбор страны.
В результате страна оказывается в крайне опасном состоянии геополитического вакуума. Старые механизмы разрушаются. Новые существуют лишь в форме деклараций, дипломатических жестов и бесконечных разговоров о «диверсификации».
Здесь следует отметить еще одно важное обстоятельство. Власть постоянно пытается представить своих критиков врагами, прислужниками «бывших», агентами Кремля.
Однако возникает вполне закономерный вопрос: если «Реальная Армения» действительно является столь блестящим проектом национального спасения, то почему ее реализация сопровождается: утратой территорий, разрушением системы безопасности, идеологическим расколом общества, конфликтом с церковью, кризисом исторической идентичности, и постепенным ослаблением международных позиций страны? Зачем она нужна, если завтра ничего армянского в ней не останется?
Не слишком ли высока цена за подобную «реальность»?
Впрочем, возможно, именно в этом и заключается подлинная сущность происходящего.
Нам предлагают смириться не просто с поражением, а с новой философией существования, согласно которой армянский народ должен отказаться от исторической субъектности ради права на ограниченное и политически нейтрализованное существование.
Иными словами, Армении предлагают не мир, а управляемое национальное самоубийство.
Остается лишь понять, осознает ли армянское общество масштаб происходящего — или процесс демонтажа Армении прошёл точку невозврата.
Поэтому 7 июня 2026 года армянскому народу предстоит ответить на фундаментальный вопрос: является ли происходящее неизбежным будущим Армении или же страна еще не исчерпала возможности изменить собственную судьбу.
