ЧАУШЕСКУ ХОТЕЛ БЫ ВЕРИТЬ, ЧТО ОН И ЕСТЬ РУМЫНИЯ. А ПАШИНЯН?

Первая статья цикла «Обещания диктаторов и их судьбы»

Николае Чаушеску любил Румынию. Во всяком случае, именно это десятилетиями внушала румынам государственная пропаганда. Он говорил о национальной независимости, величии страны и её особом пути. А тем временем превращал государство в собственную вотчину, окружал себя преданными людьми и избавлялся от всего, что могло помешать его личной власти. В конце концов оказалось, что любовь вождя к родине вовсе не предполагает любви к свободе её граждан.

Никол Пашинян пришёл к власти в другой политической системе и не построил диктатуру, сопоставимую с румынской. Но политические приёмы, которыми пользуется руководитель, не обязательно должны совпадать до мелочей, чтобы заслуживать сравнения. Достаточно посмотреть, как он обращается с национальными лозунгами, как объясняет собственную исключительность и что делает с теми, кто не желает признавать его право говорить от имени всей страны.

НАЦИОНАЛЬНАЯ НЕЗАВИСИМОСТЬ — СНАРУЖИ, ЛИЧНАЯ ВЛАСТЬ — ВНУТРИ

Чаушеску возглавил Румынскую коммунистическую партию в 1965 году. Одним из первых источников его популярности стала демонстративная самостоятельность от Москвы. В 1968 году он осудил ввод войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Для общества, болезненно воспринимавшего зависимость от Советского Союза, это выглядело как поступок национального лидера, который не боится возражать сильному соседу.

Однако независимость от Москвы не означала независимости самих румын от собственного руководителя. Внутри страны Чаушеску последовательно подчинял себе партийный аппарат, ослаблял государственные органы и сосредоточивал власть в узком кругу приближённых.

В докладе Бюро разведки и исследований Госдепартамента США от 18 августа 1977 года отмечалась исключительная концентрация власти в руках Чаушеску. Американские аналитики указывали на усиление культа личности, кадровые перестановки, ослабление партийных органов и фактическое слияние партийных и государственных функций.

Поначалу Пашинян пришёл к власти с другими лозунгами. Он обещал покончить с коррупцией, демонтировать прежнюю систему, вернуть государство гражданам и построить новую Армению. Но и здесь возникает знакомая политическая привычка: лидер представляет себя носителем подлинной воли народа, а тех, кто не принимает его курс, записывает в противники перемен.

Но после 44-дневной войны 2020 года Никол Пашинян тоже стал демонстрировать «независимость» от Москвы. Только его внешнеполитический разворот сопровождается ещё и последовательной кампанией по формированию антироссийских настроений внутри Армении. Для этого используются близкие к власти информационные ресурсы, социальные сети и целая группа публичных деятелей, политиков и комментаторов. Среди тех, кто открыто продвигает эту повестку, — Арман Бабаджанян, Тигран Хзмалян, Тарон Чахоян и другие. Причём речь идёт не только о заявлениях отдельных политиков. Антироссийская риторика постепенно превращается в привычный инструмент внутриполитической борьбы: Россию представляют источником армянских бед, а несогласных с внешнеполитическим курсом правительства подозревают в обслуживании интересов Кремля.

Сам Пашинян от этой кампании тоже не отстраняется. В феврале 2021 года он рассуждал о российских ракетах «Искандер», заявив, что выпущенная ракета либо не взорвалась, либо взорвалась «на 10 процентов». Это было сказано в интервью, опубликованном на официальном сайте премьер-министра. Неужели глава правительства, отвечавший за безопасность страны во время войны, не понимал, какой политический эффект произведёт подобное заявление?

А 9 мая 2025 года на Общественном телевидении Арцрун Оганесян, бывший пресс-секретарь Министерства обороны, рассуждал уже о том, что победа нацистской Германии во Второй мировой войне могла открыть для армян возможность создания «объединённой Армении». Сталинградскую битву он при этом назвал мифом о спасении Армении от турецкого вторжения. Вот до каких исторических интерпретаций дошла публичная дискуссия на государственном телевидении.

Параллельно Пашинян постепенно перемещал центр переговорной активности по армяно-азербайджанскому урегулированию из Москвы в Брюссель. В 2022 году встречи с Ильхамом Алиевым под эгидой председателя Европейского совета Шарля Мишеля стали регулярными: переговоры состоялись 6 апреля, 22 мая и 31 августа. А в сентябре Азербайджан вновь развязал масштабные боевые действия против Армении. Совпадение переговорного разворота и новой военной эскалации требует политической оценки, а ответственность за избранный дипломатический курс лежит прежде всего на руководстве страны.

И тут обнаружилась ещё одна странность. После нападения Азербайджана Пашинян не стал вводить военное положение и объявлять всеобщую мобилизацию. 14 сентября он сам заявил в Национальном собрании, что необходимости в таком решении пока нет, хотя проект указа о военном положении, по его словам, уже лежал у него на столе. При этом правительство обратилось к ОДКБ и затем предъявляло организации претензии из-за отсутствия ожидаемой реакции.

Такова цена демонстративной независимости, если за ней не стоит последовательная политика обеспечения безопасности. Сначала Москва объявляется препятствием для самостоятельного курса, затем российская роль в истории Армении подвергается публичному пересмотру, а когда страна вновь сталкивается с военной угрозой, от той же Москвы и возглавляемой Россией ОДКБ требуют союзнической поддержки

Разумеется, между коммунистической диктатурой Чаушеску и политической системой Армении нет тождества. Чаушеску располагал однопартийным аппаратом и политической полицией; Пашинян пришёл через массовую мобилизацию, выборы и парламентское большинство. Но формальное демократическое избрание ещё не даёт права обращаться с государством как с личной собственностью. Мандат избирателей — это полномочие управлять, а не разрешение отождествлять себя со страной.

ВСЕ, КТО НЕ С НАМИ, — ПРОТИВ НАС?

При Николае Чаушеску ответ на вопрос о политической оппозиции был предельно прост: никакой легальной оппозиции быть не должно. Секуритате следила за гражданами, подавляла инакомыслие и защищала режим. В докладе Госдепартамента США о правах человека в Румынии за 1989 год перечислены произвольные аресты, ограничения свободы слова, печати, собраний и объединений, отсутствие справедливого суда. Граждане не имели реальной возможности сменить правительство и руководство страны.

В Армении пока не дошло до румынского образца с тотальной слежкой и запретом политической жизни. Оппозиционные партии участвуют в выборах, депутаты выступают в парламенте, газеты продолжают выходить. Но, как выясняется, для установления атмосферы политической несвободы вовсе не обязательно запрещать партии и закрывать редакции. Достаточно сделать пребывание в оппозиции занятием, сопряженным с постоянным риском уголовного преследования, ареста, обыска, лишения свободы, а теперь, как показала трагедия в Степанаване, и смерти в следственном изоляторе.

Посмотрим, что происходит в Армении при Николе Пашиняне. Второй президент Роберт Кочарян находится под стражей. Лидер «Сильной Армении» Самвел Карапетян вновь арестован и также находится под стражей. Силовики провели скоординированные обыски и задержания в отношении архиепископа Баграта Галстаняна, возглавлявшего движение «Священная борьба», и его сторонников. Впоследствии архиепископ провёл под стражей 344 дня, прежде чем в июне 2026 года его перевели под домашний арест. В сентябре 2025 года архиепископ Микаэл Аджапахян был приговорён к двум годам лишения свободы на основании публичных высказываний. Его адвокаты оспаривают законность этого преследования.

Особенно показательно, что в некоторых случаях уголовные дела возбуждались сразу после публичных требований Никола Пашиняна. Например, оппозиционный политик Андраник Теванян подвергся обыску и уголовному преследованию после того, как Пашинян публично заявил во время предвыборной кампании, что против него будет возбуждено дело.

Против представителей оппозиции возбуждаются уголовные дела, их задерживают накануне выборов, проводят обыски в партийных офисах и жилищах. А премьер-министр тем временем объясняет обществу, что правоохранительная система всего лишь выполняет свою работу.

Казалось бы, какое удобное совпадение: главные политические противники премьера оказываются за решеткой, а избирательная кампания проходит под аккомпанемент полицейских операций. И всё это, разумеется, не имеет никакого отношения к политике. Просто закон вдруг стал настолько деятельным, что его особенное внимание почему-то сосредоточилось на тех, кто мешает Николу Воваевичу спокойно управлять страной.

Большие политические фигуры — большие уголовные дела

Начнем с Роберта Кочаряна. 25 августа 2026 года бывший президент был задержан в рамках уголовного дела об отчуждении государственной собственности в период его президентства. Ему предъявлены обвинения в злоупотреблении должностными полномочиями, получении взятки в особо крупном размере и отмывании денег. 27 августа суд отправил его под предварительное заключение, а 24 октября продлил арест еще на два месяца. Сам Кочарян вину не признает. Его защита оспаривает законность обвинений и указывает на отсутствие достаточных оснований для содержания под стражей. 11 ноября адвокат Арам Орбелян сообщил, что решение о продлении ареста обжаловано. По его словам, следственная группа насчитывает более 60 человек, а часть проведенных следственных действий продолжалась всего по несколько минут.

Надо полагать, у следствия действительно немало работы. Ведь речь идет о бывшем президенте страны, а не о случайном прохожем, которого можно задержать на улице и забыть о нем до следующего судебного заседания. Но вот что любопытно: человек, который уже много лет находится под государственной охраной, вдруг становится настолько опасным для следствия, что его необходимо держать за решеткой. Неужели без этого расследование, в котором участвуют десятки следователей, совершенно не может продвигаться?

Теперь Самвел Карапетян. В июне 2025 года предприниматель оказался под арестом после того, как публично выступил в защиту Армянской Апостольской церкви на фоне конфликта с Пашиняном. Ему предъявили обвинения в публичных призывах к захвату власти и отмывании денег. Позднее меру пресечения изменили на домашний арест. Казалось бы, можно было бы заняться расследованием и дождаться его результатов. Но 4 ноября 2026 года Карапетяна снова арестовали — теперь в рамках дела о предполагаемом ущербе компании «Электрические сети Армении», хищении вверенного имущества и отмывании денег. На следующий день суд отправил его под стражу на один месяц.

Следственный комитет объявил, что ущерб компании превышает 64,585 миллиарда драмов, а в деле фигурируют 36 человек. Пашинян тут же выступил с публичным комментарием, заявив, что если правоохранительные органы возбудили дело, значит, для этого должны быть серьезные основания. Очень удобная логика: раз дело возбуждено, основания, стало быть, имеются. А презумпция невиновности, судебная проверка доказательств и право на защиту — это уже, видимо, детали, которыми пусть занимаются адвокаты.

Странность этого уголовного дела в том, что «Электрические сети Армении» являлись собственностью Карапетяна. Получается, что по версии следствия, Самвел Карапетян украл у самого себя. Несмотря на абсурдность ситуации, суд принял нужное Пашиняну решение и отправил Карапетяна за решётку.

Считать уголовное обвинение доказательством вины — занятие, которое плохо сочетается с правовым государством. Особенно если обвиняемый одновременно является руководителем оппозиционной политической силы и одним из главных соперников действующего премьера.

Выборы под конвоем

А теперь перейдем к событиям, которые особенно наглядно показывают, как выглядит политическая конкуренция по-пашиняновски.

25 октября 2026 года в 21 общине Армении проходили выборы органов местного самоуправления. И вот за несколько дней до голосования в разных населенных пунктах начались задержания, обыски и следственные мероприятия в отношении представителей оппозиционных сил.

21 октября в Степанаване правоохранители задержали 14 человек, связанных с партией «Сильная Армения». Среди них оказался Арсен Геворгян — руководитель избирательного списка партии, скончавшегося 10 ноября 2026 года в уголовно-исполнительном учреждении «Нубарашен» . Его обвинили в подкупе нескольких десятков избирателей. Он отвергал обвинения. 23 октября последовала новая волна задержаний: еще десять человек. Таким образом, число фигурантов дела достигло 24. Всё это происходило непосредственно перед голосованием, когда каждая возможность вести кампанию и общаться с избирателями имела особое значение.

И Степанаваном дело не ограничилось. В дни, предшествовавшие выборам, задержания кандидатов и представителей оппозиционных сил, обыски в партийных офисах и жилищах проводились также в Ехегнадзоре, Мегри, Мартуни и Артике. Альянс «Независимый наблюдатель» 24 октября выступил с отдельным заявлением, выразив обеспокоенность непрозрачностью правоохранительных действий в предвыборный период и указав на случаи давления на участников избирательной кампании.

Любопытно, что именно в этот период Пашинян публично приглашал кандидатов и избирателей сообщать ему о случаях незаконного давления, предлагая обращаться непосредственно к нему по электронной почте. Одновременно премьер публиковал объяснения работодателей, увольнения сотрудников которых связывали с их политическими предпочтениями. Иными словами, глава правительства одновременно выступал в роли получателя жалоб, арбитра и комментатора обстоятельств, которые должны проверять независимые государственные органы. CivilNet.

Можно, конечно, сказать, что правоохранительные органы обязаны пресекать подкуп избирателей независимо от партийной принадлежности нарушителей. Совершенно верно. Но тогда возникает простое недоумение: почему самые громкие операции с массовыми задержаниями пришлись именно на последние дни перед голосованием и почему под удар попали целые команды оппозиционных кандидатов? Неужели нельзя было провести необходимые следственные действия так, чтобы не парализовать предвыборную деятельность политических сил?

Впрочем, на этот вопрос есть ответ, который не нуждается в особых юридических познаниях. Арестованный кандидат уже не ведет полноценную кампанию, задержанные соратники не работают с избирателями, обыск в партийном офисе не способствует нормальной организации выборов. А если после всего этого оппозиция еще и получает обвинения в политизации следствия, можно с самым невинным видом ответить: мы здесь ни при чем, это исключительно дело правоохранителей.

 КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ — НЕОБЯЗАТЕЛЬНО С ПОРТРЕТОМ НАД КАЖДЫМ КАБИНЕТОМ

Чаушеску довёл культ личности до гротеска. Государственная пропаганда изображала его мудрым руководителем, выдающимся государственным деятелем и символом национального величия. Решения государства связывались с его личной мудростью, а публичные мероприятия превращались в демонстрацию всеобщей преданности. Высокие должности получали люди из ближайшего окружения, в том числе его жена Елена.

Документы американской разведки показывали, насколько власть была сосредоточена в руках Чаушеску и как он поддерживал зависимость чиновников от собственной воли.

В Армении никто не требует ежедневно скандировать имя Пашиняна и вывешивать его портреты на каждом государственном учреждении. Но культ личности не всегда начинается с портрета. Иногда достаточно постоянного внушения, что без данного руководителя страна не справится, что только он знает правильный путь, а все остальные либо не понимают происходящего, либо сознательно мешают.

Премьер-министр, разумеется, может быть активным политиком, выступать, спорить, убеждать и отстаивать собственную программу. Но когда личная правота руководителя становится мерилом государственной правоты, начинается совсем другая история. Власть перестаёт отвечать на критику по существу и требует от общества политической лояльности.

После войны 2020 года и исхода армянского населения Арцаха в сентябре 2023-го у граждан были все основания требовать от руководства обстоятельного отчёта. Почему страна оказалась в таком положении? Какие решения принимались? Кто несёт за них политическую ответственность? Это вопросы, на которые нельзя отвечать разговорами о чужой нелояльности.

Пашинян, надо отдать ему должное, сумел довольно ловко перевернуть с ног на голову. Ответственность за всё, что происходило и продолжает происходить в стране, он переложил на бывшие власти и Россию. Сам же представил себя этаким непримиримым борцом с «империалистическими амбициями Москвы», защитником армянской независимости и чуть ли не единственным политиком, способным избавить страну от чужого влияния. И надо сказать, этот нехитрый приём сработал. Пока общество пыталось разобраться, кто и почему довёл страну до катастрофы, Пашинян уже нашёл виновных, причём за пределами собственной команды. А заодно получил удобную возможность объяснять любой провал происками «бывших» и Москвы.

Особенно изобретательно он распорядился поражением в войне. То, что для Армении обернулось национальной катастрофой, в его политической риторике постепенно превратилось в едва ли не историческую возможность. Потеря Арцаха, человеческие жертвы, разрушенные судьбы, новые территориальные угрозы — всё это оказалось необходимым, как теперь пытаются убедить нас, этапом на пути к «реальной Армении». Надо полагать, именно так и выглядит обещанное национальное возрождение: сначала страна терпит поражение, затем ей объясняют, что поражение было полезным, а после предлагают отказаться от всего, что мешает власти объявить собственную политику единственно правильной.

Здесь невольно вспоминается Николае Чаушеску. Не станем, конечно, утверждать, что исторические обстоятельства и режимы тождественны. Но уж очень знакомым выглядит сам приём: правитель окружает себя пропагандистскими декорациями, объявляет себя защитником национальных интересов, любую неудачу объясняет кознями врагов и требует от общества благодарности за собственные политические решения. Чаушеску тоже полагал, что достаточно правильных речей, громких лозунгов и тщательно поставленных спектаклей, чтобы народ продолжал верить в непогрешимость вождя. Пашинян, похоже, решил, что ему это тоже по силам. Впрочем, у истории, как известно, своё представление о том, насколько долго можно выдавать поражение за победу, а пропаганду — за государственную политику.

ОТ ОБЕЩАНИЙ БЛАГОПОЛУЧИЯ — К ОЧЕРЕДЯМ И КАРТОЧКАМ

К концу правления Чаушеску Румыния оказалась в весьма любопытном положении. Желая во что бы то ни стало досрочно расплатиться с внешними кредиторами, руководство страны затеяло такую экономию, что вскоре экономить стало уже практически не на чем. Импорт резко ограничили, внутреннее потребление урезали, значительную часть произведённой продукции отправляли на экспорт. В магазинах исчезали продукты и товары повседневного спроса, электричество подавали с перебоями, отопление и газ ограничивали. Впрочем, государственная отчётность выглядела вполне благополучно: внешний долг был погашен. Правда, за эту финансовую победу населению пришлось расплачиваться вполне реальными лишениями. Обо всём этом достаточно подробно говорится в докладе Госдепартамента США за 1989 год, где описаны дефицит продовольствия, нормирование электроэнергии, перебои с газом и отоплением.

В Армении, похоже, тоже нашлись желающие поставить экономику на службу большим политическим замыслам. Правда, в отличие от Чаушеску, который хотя бы объяснял свои действия необходимостью погашения внешнего долга, г-н Пашинян предлагает нам европейскую перспективу. И, надо полагать, полагает, что одного упоминания Евросоюза вполне достаточно, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Премьер настойчиво ведёт страну к вступлению в ЕС, одновременно уверяя, что членство в Евразийском экономическом союзе пока можно сохранить. Хотя даже самому г-ну Пашиняну приходится признавать, что совместить два интеграционных объединения невозможно. 5 ноября 2026 года он уже сообщил, что Армения может подать заявку на начало полноценного вступления в ЕС в 2027 или 2028 году. Итак, направление движения определено. Осталось, видимо, объяснить гражданам, куда именно их ведут и во что им обойдётся это путешествие.

Казалось бы, что мешает г-ну Пашиняну прямо и без привычных политических экивоков рассказать обществу о возможных экономических последствиях такого выбора? Ведь речь идёт не о смене вывески на правительственном здании и не о том, чтобы чиновники вместо русского слова стали чаще произносить европейское. Речь идёт о вполне конкретных торговых связях, рынках сбыта и производственных цепочках. По данным Евразийской экономической комиссии, в 2024 году товарооборот Армении со странами ЕАЭС достиг 12,9 млрд долларов, а доля объединения во внешней торговле республики составила 42,9%. Только за 2025 год экспорт армянской продукции в страны ЕАЭС составил около 3,2 млрд долларов, импорт — около 5 млрд. Надеемся, г-н Пашинян понимает, что за этими цифрами стоят не чиновники, составляющие красивые отчёты, а предприятия, предприниматели, рабочие места и семейные доходы. Или всё это тоже предлагается считать пережитками прежней экономической ориентации?

Ещё занятнее выглядит европейская перспектива, если вспомнить об энергетике. В 2025 году около 82% потребляемого Арменией газа поступило из России. Россия остаётся важным поставщиком энергоресурсов, нефтепродуктов и сырья. Разумеется, можно сколько угодно говорить о диверсификации, новых партнёрах и альтернативных маршрутах. Но хотелось бы всё-таки услышать, каким образом предполагается осуществить эту диверсификацию и сколько она будет стоить. Газопровод, как известно, не меняет направление по политическому решению премьер-министра, а промышленное предприятие не может по щелчку пальцев отказаться от привычных поставок и рынков сбыта. Или г-н Пашинян полагает, что достаточно объявить европейский курс, и все экономические проблемы разрешатся сами собой?

Впрочем, обещания у нас уже есть. Европейская интеграция, уверяет премьер, откроет перед Арменией новые возможности. Не будем спорить: возможно, какие-то возможности действительно откроются. Но хотелось бы знать, какие именно и когда. Пока Евросоюз не предложил Армении ни членства, ни гарантий компенсации возможных экономических потерь от разрыва с ЕАЭС. Более того, даже после подачи заявки впереди будут длительные переговоры и необходимость получить согласие всех государств — членов ЕС. Получается весьма своеобразная арифметика: экономические риски могут возникнуть практически сразу, а обещанное благополучие пока существует преимущественно в заявлениях армянского руководства. Не слишком ли дорого обходится гражданам эта разница между политическими обещаниями и реальными возможностями?

Не надо, конечно, быть крупным специалистом в области экономики, чтобы понять, к чему может привести одновременная потеря значительной части внешнего рынка, нарушение привычных энергетических поставок и резкая перестройка торговых связей. При неблагоприятном развитии событий это грозит промышленным спадом, сокращением рабочих мест, падением доходов населения и серьёзными проблемами с государственным бюджетом. Подчеркнём: речь идёт не о том, что сотрудничество с Евросоюзом само по себе неизбежно приведёт к кризису. Речь о другом — о последствиях плохо подготовленного, политически форсированного разрыва с действующей экономической системой, когда равноценной замены прежним рынкам и поставкам ещё нет. Чем, собственно, отличается подобная политика от экономического авантюризма? Чаушеску заставлял Румынию расплачиваться за собственные политические амбиции лишениями и ограничениями. Пашинян рискует заставить Армению расплачиваться за свой геополитический выбор, не предъявив обществу ни внятного экономического расчёта, ни гарантий безопасности, ни сколько-нибудь убедительного плана перехода.

И ещё одна любопытная деталь. Г-н Пашинян уверяет, что окончательное решение о вступлении в ЕС будет принимать народ на референдуме. Прекрасно. Только хотелось бы уточнить: что именно останется народу на выбор, если правительство уже сейчас последовательно ведёт страну к европейской интеграции, перестраивает государственные институты и переориентирует внешнюю политику? Получается, гражданам предложат проголосовать за уже подготовленный политический курс или отказаться от него, когда прежние экономические связи окажутся под угрозой? Иными словами, сначала правительство определяет направление, затем создаёт соответствующие условия, а после предлагает обществу подтвердить правильность уже принятого решения. Довольно удобный способ организации народного волеизъявления, не правда ли?

Впрочем, хотелось бы напомнить г-ну Пашиняну одну простую вещь: государство — не его личный политический проект, а экономика Армении — не экспериментальная площадка для проверки геополитических амбиций. Европейская перспектива сама по себе не преступление и не повод для истерики. Но одно дело — искать новые рынки, развивать торговлю и расширять международное сотрудничество, и совсем другое — ставить под угрозу уже существующие экономические связи, не имея равноценных альтернатив. Чаушеску, как известно, тоже был уверен, что ради великой государственной цели народ должен потерпеть. Чем закончилась эта уверенность, напоминать, полагаем, излишне. Хотелось бы только, чтобы армянскому народу не пришлось на собственном опыте выяснять, какую цену приходится платить за политические эксперименты тех, кто распоряжается государством так, словно оно является их личной собственностью.

КОНЕЦ НЕПОГРЕШИМОГО ВОЖДЯ

В декабре 1989 года режим Чаушеску рухнул. 21 декабря в Бухаресте собрали митинг в поддержку руководителя. Всё должно было пройти по привычному сценарию: народ приветствует вождя, государственная пропаганда показывает единство страны, а Чаушеску вновь убеждается в собственной незаменимости. Но на этот раз вместо ожидаемого одобрения прозвучал протест.

22 декабря Чаушеску покинул столицу. 25 декабря чрезвычайный военный трибунал провёл закрытый процесс над ним и его женой Еленой. Супругов приговорили к смерти и расстреляли. Эти события и обстоятельства казни зафиксированы в докладе Госдепартамента США за 1989 год.

Суд над супругами Чаушеску не был образцом полноценного правосудия. Но политический итог его правления сомнений не вызывает: система, построенная на страхе, личной преданности и подавлении общества, не выдержала столкновения с массовым недовольством.

Чаушеску в своё время дорого заплатил за уверенность в собственной непогрешимости. И было бы неплохо, если бы г-н Пашинян усвоил хотя бы этот урок румынской истории, прежде чем превращать Армению в очередной полигон для проверки своих политических амбиций. Трибунал по нему уже давно плачет.