ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ: ЗАХВАТ ППС ИЛИ БОРЬБА ЗА БУДУЩЕЕ ЮЖНОГО КАВКАЗА?
Телеграм-канал «Джавахкская диаспора России» напомнил о событии, которое и спустя десять лет продолжает оставаться одной из самых трагических страниц новейшей истории Армении. 17 июля 2016 года вооруженная группа «Сасна црер» захватила полк патрульно-постовой службы полиции в Ереване, положив начало двухнедельному противостоянию, завершившемуся лишь 31 июля.
За эти дни погибли полковник Артур Ваноян, лейтенант Юрий Тепаносян и полицейский Гагик Мкртчян, десятки сотрудников полиции и гражданских лиц получили ранения. Прошло десять лет, однако трагизм тех июльских дней не стал меньше, а многие обстоятельства произошедшего по-прежнему остаются предметом общественного осмысления и политических оценок.
Авторы публикации справедливо отмечают, что речь идет об одном из самых тяжелых террористических актов в истории независимой Армении. Они напоминают и о том, что после прихода к власти Никола Пашиняна часть осужденных участников захвата была освобождена, а некоторые позднее вновь оказались под следствием уже по другим уголовным делам. Но самое примечательное заключается в другом. Прошло десять лет, вынесены приговоры, написаны тысячи статей, сменились правительства, однако мы по-прежнему не имеем ясного ответа на главный вопрос: что в действительности произошло летом 2016 года?
КАЗАЛОСЬ БЫ, ВСЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ПРЕДЕЛЬНО ПРОСТО. Группа вооруженных людей захватывает объект полиции, выдвигает политические требования, вступает в противостояние с государством, затем сдается властям. Однако чем больше времени проходит после июля 2016 года, тем сильнее становится ощущение, что мы стали свидетелями лишь внешней оболочки происходившего.
Одним из людей, которые никогда не принимали официальную версию событий, является Артур Амбарцумян. Причем свою позицию он занял не спустя годы, а в первые дни после захвата ППС.
По его словам, уже тогда он считал происходящее авантюрой, организованной действующей властью.
Амбарцумян вспоминает, что через несколько дней после начала событий был объявлен очередной митинг поддержки «Сасна црер». Тогда ему позвонил Араик Арутюнян и спросил, собирается ли он участвовать.
Ответ был отрицательным.
Более того, по словам Амбарцумяна, по его совету на митинг не пошли и представители гюмрийской структуры «Гражданского договора».
Спустя несколько лет он встретился с одним из лидеров вооруженной группы Павлом Манукяном. Встреча состоялась в доме Артура Акопяна, присутствовал также Левон Овсепян.
«Я сказал ему, что практически не сомневаюсь в его искренности. Если бы он сотрудничал с властями, он не взял бы с собой собственного сына. Но то, что вся эта история была организована властями, уже очевидно даже обычным гражданам. Следовательно, необходимо публично рассказать правду о произошедшем».
По словам Амбарцумяна, спустя некоторое время Павел Манукян действительно начал раскрывать отдельные неизвестные ранее обстоятельства событий июля 2016 года.
НО НАИБОЛЕЕ ИНТЕРЕСНЫМИ ЯВЛЯЮТСЯ ЕГО СВИДЕТЕЛЬСТВА О ВОЗМОЖНОЙ РОЛИ СПЕЦСЛУЖБ. Несколько месяцев назад он обсуждал эту тему с бывшим директором СНБ Артуром Ванецяном.
В ходе разговора Ванецян упрекнул его в том, что тот во всем видит руку спецслужб, включая захват полка ППС.
Тогда Амбарцумян напомнил о давно циркулирующей информации, согласно которой в день захвата возле так называемых «нейтральных ворот» встречались Варужан Аветисян и тогдашний директор СНБ Георгий Кутоян.
«Я говорю: Артур, в день захвата у ворот, так называемой «нейтралки», встречались Варужан Аветисян и тогдашний директор СНБ РА Георгий Кутоян. Ты вообще в курсе этого?» Он отвечает: «Я там был», — и улыбается».
Из этого Амбарцумян делает вывод, который формулирует предельно однозначно:
«Захват ППС был организован СНБ Армении под высоким покровительством Сержа Саргсяна».
С этим выводом можно соглашаться или не соглашаться. Но если принять его хотя бы как гипотезу, то неизбежно возникает следующий вопрос: зачем?
ИМЕННО ЗДЕСЬ, НА НАШ ВЗГЛЯД, СЛЕДУЕТ ИСКАТЬ КЛЮЧ К СОБЫТИЯМ 2016 ГОДА.
После Майдана 2014 года в Москве прекрасно понимали, что Украина является лишь первым этапом масштабной геополитической перестройки постсоветского пространства. Следующим стратегически важным регионом неизбежно становился Южный Кавказ.
В этих условиях Кремль был заинтересован в скорейшем урегулировании карабахского конфликта. Не потому, что Москва внезапно решила выступить в роли бескорыстного миротворца, а потому, что неурегулированный конфликт создавал идеальную почву для будущей дестабилизации региона.
Как раз этим объясняется резкая активизация российской дипломатии в 2015–2016 годах.
Так называемый «план Лаврова» был не просто попыткой урегулировать армяно-азербайджанский конфликт. Он являлся частью более широкой стратегии по сохранению стабильности на Южном Кавказе перед лицом надвигающихся геополитических потрясений.
Между тем принято считать, что этот план не устраивал только Армению.На самом деле ситуация была значительно сложнее.
Выступая на Шушинском медиафоруме, Ильхам Алиев фактически признал, что посредники настаивали на варианте урегулирования, предусматривавшем передачу районов вокруг Нагорного Карабаха в обмен на сохранение переговорного процесса вокруг его статуса.
Другими словами, компромисс не устраивал и Баку.
Серж Саргсян не хотел возвращать районы. Алиев не хотел сохранять международный переговорный процесс вокруг статуса Арцаха. В результате интересы двух лидеров в определенный момент объективно совпали.
Оба были заинтересованы в затягивании времени.
Оба были заинтересованы в том, чтобы не допустить реализации сценария, продвигаемого Москвой. Для этого Алиев спровоцировал апрельскую войну 2016 года, а Саргсян организовал захват полка ППС.
В ЭТОТ ПЕРИОД ПОДКОНТРОЛЬНЫЕ ЗЯТЮ СЕРЖА САРГСЯНА МИКАЭЛУ МИНАСЯНУ СМИ РАЗВЕРНУЛИ МАСШТАБНУЮ КАМПАНИЮ ПРОТИВ ТАК НАЗЫВАЕМОГО «ПЛАНА ЛАВРОВА».
Самое интересное заключается в том, что по своей сути этот план практически ничем не отличался от принципов урегулирования, которые годами продвигались всеми тремя сопредседателями Минской группы ОБСЕ — Россией, США и Францией.
Однако армянскому народу предлагали воспринимать его исключительно как российскую инициативу. Не как продолжение многолетнего переговорного процесса, а как попытку Москвы навязать Армении односторонние уступки.
Случайность? Вряд ли.
Если внимательно посмотреть на политическую траекторию Сержа Саргсяна, становится заметно, что она задолго предшествовала событиям июля 2016 года.
Футбольная дипломатия 2009 года.
Конституционная реформа.
Последовательное ослабление российских позиций в регионе.
Попытки перевести армяно-турецкую и армяно-азербайджанскую проблематику на площадки, где влияние Москвы было бы ограничено.
Все это удивительным образом перекликается с теми процессами, которые мы наблюдаем сегодня.
ПО СУТИ, РЕЧЬ ШЛА ОБ ОДНОЙ И ТОЙ ЖЕ СТРАТЕГИИ.
Ее целью являлось постепенное вытеснение России из Южного Кавказа, создание транспортного коридора, связывающего Азербайджан и Турцию, а в более широком смысле — формирование коридора Восток—Запад под политическим и экономическим контролем западных центров силы.
Сегодня этот проект реализуется уже под другим названием. Сегодня его называют TRIPP.
Но если отбросить новые вывески и дипломатическую риторику, то трудно не заметить преемственность между многими процессами, начавшимися еще в конце 90-х годов XX столетия, и тем, что происходит сейчас.
В этой логике и апрельская война 2016 года, и захват полка ППС, и последующие внутриполитические процессы выглядят не набором случайных кризисов, а различными эпизодами одной большой борьбы за будущее региона. Борьбы, в которой Россия пыталась сохранить свое влияние через урегулирование конфликта. Борьбы, в которой политические элиты Армении и Азербайджана стремились сорвать навязываемый компромисс. Борьбы, последствия которой Южный Кавказ продолжает ощущать и сегодня.
ЕСЛИ СМОТРЕТЬ НА ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ СОБЫТИЙ, ТО TRIPP ВЫГЛЯДИТ НЕ НАЧАЛОМ НОВОГО ПРОЦЕССА, А ЗАВЕРШАЮЩЕЙ СТАДИЕЙ ДЛИТЕЛЬНОГО ПЕРЕФОРМАТИРОВАНИЯ ЮЖНОГО КАВКАЗА.
Именно поэтому сегодня особенно важно не только вспоминать погибших десять лет назад сотрудников полиции. Их гибель — трагедия, которая не может быть забыта.
Но столь же важно понимать политический контекст эпохи, в которой произошли эти события.
