Итак, выборы состоялись. Во всяком случае, именно так нам предлагают считать власти, уже успевшие поздравить себя с очередной исторической победой. Причем поздравления начались настолько оперативно, что у неискушенного наблюдателя могло сложиться впечатление, будто результаты голосования были известны задолго до завершения самого голосования.

Впрочем, сегодня речь даже не о победе «Гражданского договора». Речь о другом. О том, каким образом была получена эта победа и почему она вызывает столь большое количество вопросов.

Начнем с самого простого.

Еще до дня голосования страна наблюдала весьма своеобразную подготовку к «демократическому празднику». Одни партии проводили агитацию. Другие встречались с избирателями. Третьи почему-то встречались со следователями.

По данным оппозиции, только из команды Самвела Карапетяна были арестованы 75 человек. Общее число задержанных в ходе предвыборного периода, по различным данным, превысило семьсот человек.

Разумеется, все это могло быть исключительно случайным совпадением.

Так же, как исключительно случайным совпадением можно считать и то обстоятельство, что основные удары правоохранительной системы почему-то приходились не по представителям правящей партии.

Впрочем, оставим это на совести тех, кто считает подобную политическую атмосферу образцом демократии.

Гораздо интереснее другое.

Многие наблюдатели почему-то продолжают рассматривать нынешние выборы как противостояние власти и оппозиции. Между тем реальная картина была значительно сложнее.

Помимо административного ресурса, помимо давления на политических противников, помимо сомнений относительно прозрачности подсчета голосов существовал еще один фактор, о котором как Общественный трибунал, так и многие эксперты неоднократно предупреждали.

Речь идет о поразительном количестве политических партий и движений, часть которых возникли буквально накануне выборов.

Одни называли себя новой оппозицией. Другие — настоящей оппозицией. Третьи — единственной настоящей оппозицией. Четвертые — оппозицией и власти, и оппозиции одновременно. Были и такие, кто, кажется, до конца кампании так и не определился, кого именно он поддерживает и против кого борется.

Однако независимо от лозунгов, программ и политических деклараций результат оказался вполне конкретным.

Все эти многочисленные политические образования выполняли одну важную функцию — распыляли протестный электорат.

Можно долго спорить о том, действовали они сознательно или нет. Можно рассуждать о благородстве их намерений. Однако политическая арифметика вещь упрямая.

Каждый голос, ушедший к очередной карликовой партии без шансов на серьезный результат, объективно работал на сохранение власти.

Поэтому, когда сегодня представители подобных политических проектов будут рассказывать о своей непримиримой борьбе с режимом, возможно, стоит напомнить им, что самым заметным результатом этой борьбы стало сохранение позиций того самого режима. Именно за это они несут прямую политическую ответственность.

Не меньше вопросов вызывает и сама динамика подсчета голосов.

Первые результаты с удивительной скоростью начали поступать именно из сельских общин, где административный ресурс традиционно наиболее силен, а влияние местных руководителей на избирательный процесс остается значительным.

Армянская политика давно знает феномен местных «феодалов». Меняются правительства и партийные вывески, но сама система остается неизменной. Местные руководители обеспечивают необходимую мобилизацию избирателей, а центральная власть обеспечивает им политическое покровительство.

Неудивительно, что именно эти регионы первыми начали демонстрировать впечатляющие показатели поддержки правящей партии.

Гораздо более странным выглядело другое обстоятельство. Пока сельские участки практически мгновенно отчитывались о результатах, крупные города, где позиции власти значительно слабее и где уровень общественного контроля гораздо выше, почему-то считались заметно дольше.

После чего обществу фактически сообщают, что дальнейшие результаты будут опубликованы утром следующего дня.

Самвел Карапетян справедливо заметил, что трудно вспомнить аналогичный случай в истории армянских выборов.

Возможно, специалисты Центральной избирательной комиссии способны дать исчерпывающие объяснения. Вопрос лишь в том, готово ли общество безоговорочно этим объяснениям поверить.

Тем более что за последние годы власти сделали все возможное, чтобы уровень доверия к государственным институтам оказался примерно на том же уровне, что и доверие к предвыборным обещаниям большинства армянских политиков.

Но наиболее любопытным представляется даже не это.

Существует старый политический принцип: иногда площадь говорит больше, чем официальная статистика.

Разумеется, митинг не является избирательным участком.

Разумеется, количество участников акции не заменяет бюллетени.

Разумеется, Центральная избирательная комиссия не обязана подсчитывать собравшихся на площади людей.

Все это верно.

Однако остается один небольшой вопрос.

Почему митинг действующего премьер-министра, располагающего всей мощью государственного аппарата, не смог заполнить площадь Республики полностью?

И почему митинг Самвела Карапетяна сумел это сделать?