Ну что ж, дорогие читатели, наблюдаем очередной сезон армянского политического сериала под рабочим названием «Преступления Никола Пашиняна и молчание прокурора». Сценарий, впрочем, пишется по старым лекалам: чем громче саморазоблачительные признания и звучащие в адрес премьер-министра обвинения, тем глуше реакция со стороны Генеральной прокуратуры и Службы национальной безопасности. Произошло это и после выступления Сейрана Оганяна с трибуны парламента. Не какого-нибудь там экс-журналиста жёлтой газетёнки-помойной ямы, а человека, обладающего уникальной оперативной и стратегической информацией в силу своего прежнего статуса министра обороны и члена Совета безопасности. Его выступление — это, если угодно, техническое задание для Генпрокуратуры и СНБ, которое те, разумеется, с благодарностью положили под сукно. Вместе с папкой «Дела, которые мы никогда не заведём».

Оганян, с присущей генералам прямотой, расставил все точки над i. И сделал это так, что после его слов в любой стране, где существуют понятия верховенства права и разделения властей, где спецслужбы и прокуратура не являются карманными инструментами правящей клики и работают не только на то, чтобы преследовать оппозиционных политиков и активистов, немедленно были бы инициированы процессуальные действия. Расследование. Допросы. Изъятие документов. Ибо Оганян озвучил не мнение, а обвинительный акт, основанный на знании системы изнутри. Но мы живём в Армении, где единственное, что возбуждается после таких заявлений, — это интерес у дипломатов в западных посольствах. И то, исключительно для галочки в отчёте: «Локальная элита продолжает ругаться. Угроз стабильности режима не выявлено».

Суть обвинений Оганяна: от стратегической некомпетентности до возможной преступной халатности

Давайте по пунктам.

Пункт первый, «Дипломатический казус». Оганян указывает на фундаментальное противоречие в публичных заявлениях власти: от тезиса «Арцах — это Армения» до заявлений о начале процесса «с нулевой точки». С точки зрения международного права и дипломатической практики, такие взаимоисключающие сигналы являются актом подрыва собственных переговорных позиций. Они девальвируют многолетнюю работу в формате Минской группы ОБСЕ, основанную на принципе самоопределения, и демонстрируют противоположной стороне отсутствие последовательной стратегии. Это не ошибка, а осознанная или халатная деструкция внешнеполитического инструментария государства.

Пункт второй, «Военно-стратегический перл». Это — центральное и наиболее тяжелое обвинение. Оганян, опираясь на знание структуры командования, четко обозначает зону ответственности. Участок на южном направлении, где был осуществлен катастрофический прорыв к Шуши, оборонялся совместной группировкой, включавшей подразделения Вооруженных Сил Республики Армения. Данные силы находились в оперативном подчинении Генерального штаба ВС РА, а ключевые решения по их применению в зоне боевых действий утверждались верховным главнокомандующим. Следовательно, вопросы дислокации, обеспечения, резервирования и реакции на угрозы лежат в плоскости ответственности высшего военно-политического руководства страны, а не исключительно командования Армии обороны Арцаха. Попытки переложить вину на «бежавших генералов» являются тактикой по замене вертикальной ответственности на горизонтальное распределение вины.

Пункт третий, «Мобилизационный коллапс». Оганян констатирует отсутствие в период войны эффективного государственного механизма по тотальной мобилизации экономических, человеческих и организационных ресурсов. Вместо создания единого штаба и четкого управления ресурсами, наблюдалась дезорганизация и публичные поиски виноватых в армейской среде. Это свидетельствует о глубоком кризисе управления в экстремальных условиях, когда государственный аппарат оказался неспособен выполнить свою основную функцию — защиту страны.

Пункт четвёртый, «Предвыборная компания 2021 года как фигура речи, а мандат — как мистификация». Оганяном было указано на прямое неисполнение пункта 4․25 Стратегии национальной безопасности, где Республика Армения брала на себя обязательство предпринять все меры для предотвращения насильственного депортирования населения Арцаха. Последующие события показали полное бездействие. Более того, это бездействие было постфактум оправдано через ревизию самого понятия электорального мандата. Здесь без определенной доли сарказма и иронии не обойтись. Власть, в лице самого Никола Пашиняна, совершает поистине философский и юридический кульбит, достойный учебников. Оказывается, в 2021 году они «приняли ультра-дашнакскую предвыборную программу» — ту самую, за которую, будем считать, избиратели и отдали им свои голоса. Однако — внимание, фокус! — этот самый электорат, по версии господина премьера, «дал им мандат на шаги, прямо противоположные этой программе».

Вот это поворот! Получается, избиратели, придя на участки, мысленно голосовали не за то, что было написано в программе, а за её полную противоположность. Гениальная концепция «мандата на контринтуитивные действия». Как именно, какими телепатическими сигналами, намёками или шифрами в бюллетенях армянские граждане сумели передать столь сложное и парадоксальное поручение — это, как говорится, тайна, покрытая мраком.

Пункт пятый, Процесс делимитации (2024 г.). Оценка Оганяна сводится к тому, что процесс проходит без должной стратегической экспертизы, в ущерб долгосрочным интересам безопасности и территориальной целостности государства, закрепляя односторонние уступки.

Финал выступления носит уже не аналитический, а мобилизационный характер. Оганян прямо говорит о риске воспроизводства текущей ситуации и призывает к консолидации оппозиции.

Можно по-разному относиться к этому призыву, однако нельзя не признать: вся логика его речи подводит именно к этому выводу.

Вывод Общественного трибунала: обвинение как индикатор состояния государства

Сейран Оганян представил логически связанную цепь фактов и решений, которые в правовом поле могут быть квалифицированы как признаки халатности, злоупотребления полномочиями или неисполнения должностных обязанностей, повлекших тяжкие последствия для обороноспособности и территориальной целостности страны.

То, что эти заявления не повлекли за собой даже формальной доследственной проверки со стороны Генеральной прокуратуры или Службы национальной безопасности, является более серьезным симптомом, чем сами обвинения. Это демонстрирует, что институты, призванные охранять закон и безопасность государства, фактически охраняют правящий режим от любых вопросов о его ответственности.

Таким образом, выступление Оганяна выполняет двоякую функцию. Во-первых, оно фиксирует в публичном поле конкретные претензии, основанные на профессиональном анализе. Во-вторых, и это главное, оно выступает лакмусовой бумажкой состояния армянской государственности, показывая глубокий разрыв между формальными правовыми нормами и реальной практикой, где политическая власть ставит себя выше закона и принципа ответственности.

P.S. По свидетельству Арама Габриелянова, в дни 44-дневной войны Никол Пашинян собственноручно наложил запрет на обращение за военной поддержкой к России и фактически исключил участие Вооружённых сил Армении в боевых действиях. Более того, именно он принимал решения и отдавал приказы об отводе войск с позиций на подступах к Шуши.