Конфликт власти и Церкви: беспрецедентный кризис армянской государственности
Скандал без прецедентов: как возник конфликт
В новейшей истории Армении не было события, сопоставимого по масштабу и символическому значению с нынешним конфликтом между светской властью и Армянской апостольской церковью. Оскорбительные эпитеты, публичные обвинения, прямые требования отставки католикоса всех армян — все это прозвучало из уст действующего премьер-министра Никола Пашиняна и членов его семьи в адрес высшего духовенства страны.
Речь идет не о частном конфликте и не о спонтанной эмоциональной реакции. Перед нами — системный политико-идеологический кризис, в котором под сомнение поставлены фундаментальные основы армянской идентичности, исторической преемственности и принцип отделения церкви от государства.
Никол Пашинян публично заявил, что действующий католикос Гарегин II якобы нарушил обет безбрачия и имеет ребенка. На этом основании глава правительства сделал вывод о нелегитимности его избрания и потребовал освобождения Патриаршего престола с последующим избранием нового главы Армянской апостольской церкви. Более того, премьер-министр призвал общество «по-христиански» объединиться вокруг этой повестки, фактически возглавив кампанию по смене церковного руководства.
Сам факт подобного заявления уже является беспрецедентным. Впервые в обозримой истории руководитель светского государства не просто критикует церковную иерархию, но требует отставки главы национальной церкви, апеллируя к канонам, в толковании которых он берет на себя роль высшего арбитра.
Политизация религии и имитация «общественной инициативы»
После громкого заявления премьер-министр Никол Пашинян объявил о создании «координационной группы» по переизбранию католикоса. Критерии отбора участников выглядели не столько серьезно, сколько демонстративно: прочтение Библии хотя бы один раз, регулярная молитва, соблюдение Великого поста хотя бы раз за пять лет и вера в Иисуса Христа.
Особое недоумение вызвал формат подачи заявок — через личную электронную почту премьер-министра. Эта деталь наглядно демонстрирует искусственность всей конструкции. Поскольку государственная власть по закону не имеет полномочий вмешиваться в дела Армянской апостольской церкви, была предпринята попытка создать видимость «общественного движения», якобы идущего снизу, но фактически курируемого из одного политического центра.
Тем самым был нарушен не только дух, но и сама логика светского устройства государства. Формально не отменяя принцип отделения церкви от государства, власть де-факто попыталась подменить церковные институты политической волей исполнительной власти.
Особая роль Армянской апостольской церкви
Чтобы понять глубину происходящего конфликта, необходимо осознать уникальное место Армянской апостольской церкви в жизни народа и государства. Армения — одно из немногих европейских обществ, где церковь является не просто религиозной организацией, а ключевым носителем национальной идеи.
Историческая судьба армян, как и греков или сербов, сложилась таким образом, что именно церковь на протяжении веков обеспечивала культурную, духовную и национальную непрерывность. В периоды отсутствия государственности ААЦ выполняла функции, выходящие далеко за рамки религиозной практики: она сохраняла язык, письменность, историческую память и коллективную идентичность.
По этой причине положение Эчмиадзина в армянском обществе сопоставимо со статусом Греческой православной церкви в Греции или Сербской православной церкви в Сербии. Это институт, способный влиять на общественные настроения и политический баланс, но при этом традиционно избегавший прямого вмешательства в партийную борьбу. Даже в самые сложные периоды новейшей истории ААЦ не злоупотребляла своим авторитетом.
Эскалация риторики и моральная деградация дискуссии
Ответом на сдержанную позицию церкви стала беспрецедентно агрессивная риторика со стороны премьер-министра и его супруги. Публичные заявления, сделанные как на заседаниях правительства, так и в социальных сетях, отличались грубостью и прямыми оскорблениями в адрес духовенства.
Заявления о том, что армянские церкви якобы напоминают «чуланы», обвинения иерархов в моральной распущенности, требования лишить сана всех священнослужителей, нарушивших обет безбрачия, — все это вывело конфликт за рамки допустимого общественного дискурса. Еще более резонансными стали высказывания супруги премьер-министра, в которых использовались определения вроде «главный мафиози» и «главные педофилы страны».
Эта риторика не только вызвала резкую реакцию духовенства, но и нанесла серьезный удар по культуре публичной дискуссии в целом.
Обвинения в адрес Гарегина II не подкреплены фактами и больше напоминают политический шантаж, что Высший церковный совет охарактеризовал как антицерковную кампанию с угрозой для национальных ценностей. В условиях отсутствия сильной оппозиции ААЦ остаётся последним институтом, способным консолидировать общество вокруг исторической преемственности и национальной идентичности. Попытка подчинить церковь создаёт прецедент вмешательства государства, потенциально более разрушительный для страны, чем любые конституционные или символические реформы.
Попытка институционального подчинения церкви
На фоне скандала премьер-министр выдвинул идею изменения порядка избрания главы ААЦ с предоставлением государству решающего голоса и введением обязательной «этической проверки» кандидатов. Подобная инициатива прямо противоречит принципу отделения церкви от государства и не имеет аналогов в армянской традиции.
Попытки апеллировать к скандинавской модели, где протестантские церкви фактически интегрированы в государственный аппарат, выглядят несостоятельными. Исторический опыт, менталитет и культурный код Армении делают такую модель принципиально неприменимой.
Контекст прошлых конфликтов и религиозная альтернатива
Следует напомнить, что напряженность между властью и ААЦ усилилась после событий в Тавуше, когда местный архиепископ Баграт Галстанян стал символической фигурой протестного движения против делимитации границы с Азербайджаном. Тогда правительство развернуло масштабную кампанию по его дискредитации, что, по всей видимости, стало отправной точкой для более широкой стратегии по снижению роли церкви.
Параллельно власть стала демонстративно усиливать контакты с альтернативными религиозными конфессиями — католической церковью армянского обряда и протестантскими общинами. Очередной выпад в адрес католикоса совпал по времени с международной конференцией в Швейцарии, посвящённой защите армянского духовного и культурного наследия в Нагорном Карабахе. Сразу после проведения этой конференции, на которой вопросы сохранения исторического наследия обсуждались Всемирным советом церквей и были направлены письма в ЮНЕСКО и ООН, глава Управления мусульман Кавказа Алахшукюр Пашазаде заявил, что Армянская апостольская церковь — «негодяи» и «террористы». Уже на следующий день после его слов нападки на Церковь были подхвачены премьер-министром Николом Пашиняном и его супругой, что ясно демонстрирует совпадение внутренней политики с месседжами, исходящими из Баку.
Надгосударственный статус Армянской апостольской церкви: международные аналогии
Армянская апостольская церковь по своей сути является институтом надгосударственного характера. Ее структура, миссия и сфера ответственности выходят далеко за пределы границ Республики Армения и не могут быть сведены к рамкам одного национального правового поля. ААЦ — это глобальная духовная организация, объединяющая армян всего мира вне зависимости от гражданства, места проживания и политической юрисдикции.
Католикос всех армян — не религиозный лидер «армян Армении», а духовный предстоятель всей нации как исторического и культурного целого. В этом смысле его статус принципиально отличен от статуса любого государственного должностного лица, каким бы высоким оно ни было. Он сопоставим с руководителями международных и наднациональных институтов, чья легитимность формируется не волей одного государства или, тем более, премьер-министра, а консенсусом глобального армянского сообщества.
Если прибегнуть к институциональным аналогиям, то Армянская апостольская церковь по своему положению ближе всего к таким структурам, как Организация Объединенных Наций или Всемирная организация здравоохранения. Эти организации имеют штаб-квартиры, расположенные на территории конкретных государств, однако ни одно из принимающих государств не обладает правом вмешательства в порядок их управления, назначения руководителей или внутренние процедуры. Само размещение штаб-квартиры не создает ни юридических, ни моральных оснований для контроля.
Еще более наглядной является параллель с Ватиканом и Римско-католической церковью. Папа Римский, будучи епископом Рима, одновременно является духовным лидером сотен миллионов католиков по всему миру. Ни одно итальянское правительство — даже в периоды острейших политических кризисов — не ставило и не могло поставить под сомнение свое право вмешиваться в выборы понтифика или оценивать его соответствие «этическим стандартам», сформулированным светской властью.
В этом контексте особенно показательной становится гипотетическая, но предельно ясная аналогия: трудно представить себе ситуацию, при которой мэр Нью-Йорка или даже губернатор штата Нью-Йорк публично заявляет о необходимости смены Генерального секретаря ООН по той причине, что тот в юности, скажем, увлекался спиртным, формирует «общественные комитеты» по его переизбранию, выдвигает критерии личной нравственности кандидатов и берет на себя право окончательного утверждения. Подобные действия были бы расценены как политический абсурд и грубое нарушение принципов международного устройства.
Тем не менее именно такую логику Никол Пашинян сегодня пытается применить к Армянской апостольской церкви. Фактически речь идет о стремлении подчинить наднациональный духовный институт политической воле одного правительства, опираясь на аргумент территориального присутствия его резиденции. Это не только юридически несостоятельно, но и концептуально разрушительно, поскольку подрывает саму идею универсальной духовной миссии церкви.
В случае реализации подобного подхода под удар ставится не конкретная личность Католикоса и не отдельный церковный институт, а весь механизм глобального армянского единства. Армянская апостольская церковь в таком сценарии превращается из общенационального духовного центра в региональный придаток государственной администрации, что означает утрату ее исторической роли как хранителя надгосударственной идентичности армянского народа.
