Политическая тень Сержа Саргсяна: оппозиция или косвенная опора власти?

Армянский народ сегодня становится свидетелем сжатого повторения собственной многовековой истории — повторения, отдельные эпизоды которого уже не раз проявлялись на различных этапах исторического пути.

Если для граждан, искренне обеспокоенных судьбой Отечества, не вызывает сомнений, что Никол Пашинян обслуживает внешние интересы, то приходится с сожалением констатировать: до сих пор сохраняется значительное число людей, не готовых с той же определённостью утверждать, что тем же внешним интересам служат также Серж Саргсян и Микаел Минасян.

Пока данная позиция, основанная на множестве фактов (к части которых уже было обращено внимание, а к остальным ещё предстоит вернуться), не получает полноценного общественного осмысления, указанным фигурам удаётся закладывать «мины» в оппозиционном поле и периодически формировать ложные повестки. Это, по существу, объективно способствует укреплению позиций действующей власти.

Следует признать, что в исторической ретроспективе это далеко не первый случай, когда внешним силам — прежде всего Турции и западным центрам влияния — удаётся представить лиц, обслуживающих их интересы, в качестве национальных лидеров, прикрытых риторикой патриотизма.

На текущем этапе, когда становится очевидным, что наиболее реалистичным механизмом отстранения Никола Пашиняна от власти являются выборы (при этом не исключая последующих форм уличной политической активности), логичным выглядело бы формирование единой позиции оппозиции — при условии, что она действительно исходит из интересов Армении.

Однако фактическая картина свидетельствует об обратном: Серж Саргсян и Микаел Минасян, декларируя патриотические позиции, своими действиями наносят удары по оппозиции под различными предлогами, что в конечном итоге объективно служит интересам действующей власти.

До настоящего времени этим лицам удаётся сохранять присутствие в политическом поле под вывеской «оппозиции». Это обусловлено не только недостаточной информированностью части общества, но и отсутствием чётких политических оценок и заявлений со стороны самих оппозиционных сил.

Пока ключевые акторы оппозиции не дадут однозначной политической оценки периоду правления Сержа Саргсяна и не осудят проводившуюся им внешнюю политику, последствия которой заложили основу для утраты Арцаха и подрыва государственной устойчивости, Серж Саргсян будет продолжать, позиционируясь как «патриот», фактически оказывать услугу Николу Пашиняну: с одной стороны — распыляя электоральные голоса через Армана Татояна, с другой — дискредитируя оппозицию в глазах общества.

Необходимо признать, что западная пропагандистская линия оказывается эффективной — прежде всего вследствие наших собственных упущений и отсутствия консолидированных действий. Без формирования централизованного формата борьбы эта фрагментарность будет сохраняться, а западные информационные ресурсы продолжат поочерёдно маргинализировать носителей альтернативной, критической повестки.

Обращение к одному из ключевых исторических эпизодов позволяет наглядно продемонстрировать необходимость корректировки положения дел в информационно-пропагандистской сфере.

Так, в 1920 году (до военных событий) Республика Армения фактически контролировала территорию порядка 50–60 тыс. км², включая Карс, Ардаган, Сурмалу и гору Арарат — территории, унаследованные от Российской империи.

Однако по Александропольскому договору от 2 декабря 1920 года, подписанному дашнакским правительством, за Арменией оставалось лишь около 9–10 тыс. км² (районы Еревана и Севана).

В 1921 году по Московскому и Карсскому договорам Советская Армения вернула значительную часть утраченных территорий — Лори, часть Ширака и ряд других районов, вследствие чего её площадь составила около 29,8 тыс. км².

Это является установленным историческим фактом, не подлежащим отрицанию.

Тем не менее в общественном сознании, во многом под воздействием западной интерпретации, укоренилось представление о том, что именно Московский и Карсский договоры привели к передаче Арцаха и Нахичевани Азербайджану.

В ходе февральского восстания 1921 года, когда большевики временно отступили, Врацян обратился к Турции с просьбой о предоставлении вооружения и боеприпасов для борьбы против Красной армии. Подобный шаг объяснялся тем, что на тот момент большевики воспринимались как более серьёзная угроза независимости, чем Турция, с которой всего двумя месяцами ранее был заключён Александропольский договор, фактически означавший прекращение существования армянской государственности. Содержание данного обращения по своей логике во многом перекликается с современными прямыми и косвенными сигналами, исходящими от Сержа Саргсяна и Никола Пашиняна, касающимися «формальной суверенности» и нормализации отношений с Турцией.

Иными словами, последний премьер-министр Первой Республики Армения обращался за поддержкой к Турции против большевиков — силы, при участии которой в течение нескольких месяцев территория Армении фактически увеличилась втрое.

В современных условиях общество либо демонстрирует лояльность к фигуре последнего премьер-министра Первой Республики, либо склонно к её героизации, одновременно давая негативные оценки тем деятелям, чья прагматичная политика фактически предотвратила реализацию Александропольского договора.

Сегодня наблюдается схожая картина: власть, допускающая взаимодействие с Турцией вопреки национальным интересам, в информационном поле ассоциируется с понятием «суверенитета», начиная с периода правления Сержа Саргсяна; в то время как оппозиционные силы, ориентированные на государственные интересы Армении и подчёркивающие значимость российского фактора для будущего страны, нередко представляются как «агенты России».