Обесценение мужского слова? Для Сержа Саргсяна и Никола Пашиняна — сплошной пустяк
Существует устойчивое представление, будто в армянской политике последних двух десятилетий были, по меньшей мере, два разных периода — до 2018 года и после. Один связывают с именем Сержа Саргсяна, другой — с именем Никола Пашиняна. Первый — «старая система», второй — «революционное обновление». Однако если отвлечься от лозунгов, от пафоса уличных выступлений и от официальных речей, то картина вырисовывается куда менее контрастной и куда более тревожной.
РЕЧЬ О ПРОСТОМ ФАКТЕ: ОБЕЩАНИЯ НЕ ВЫПОЛНЯЮТСЯ.
Причем не выполняются не случайно, не по стечению обстоятельств, а системно — как будто это и есть главный механизм функционирования власти.
Начнем с Сержа Саргсяна.
В 2014 году он обещал, что не намерен занимать пост премьер-министра по итогам конституционной реформы. Формулировка была предельно ясной, без оговорок и двусмысленностей. Однако уже в апреле 2018 года, аккурат после завершения президентского срока, он занял именно этот пост.
Можно, конечно, долго рассуждать о конституционных реформах, о переходе к парламентской модели, о формальной легитимности этого шага. Но в сухом остатке остается простая вещь: слово было дано — и слово было нарушено.
Последствия известны. Массовые протесты, уличное давление, стремительное падение власти.
И, как это нередко бывает, не столько из-за самого решения, сколько из-за утраты доверия.
Потому что в политике, как ни странно, доверие — величина куда более хрупкая, чем власть.
Но было бы ошибкой сводить все к одному эпизоду.
Экономические обещания — рост, рабочие места, повышение благосостояния — так и остались в значительной степени на бумаге. Страна продолжала терять население, уровень бедности оставался высоким, а разговоры о борьбе с коррупцией сопровождались регулярными скандалами, в которых фигурировали все те же знакомые фамилии.
Можно сколько угодно говорить о внешних факторах, кризисах и объективных трудностях, но факт остается фактом: заявленные цели и достигнутые результаты между собой так и не совпали.
Теперь обратимся к Николу Пашиняну.
Его приход к власти сопровождался совершенно иным настроением — надеждой, воодушевлением, верой в справедливость. Казалось, что на этот раз все будет иначе.
КАЗАЛОСЬ…
Одним из ключевых обещаний была тема Арцаха. Заявления звучали громко, уверенно и, как тогда казалось, безапелляционно. Вопрос самоопределения, международного признания, национального достоинства — все это подавалось как нечто не только возможное, но и неизбежное.
Однако реальность оказалась иной.
Война 2020 года, последующие события и окончательный исход 2023 года привели к результату, который трудно назвать иначе как национальной трагедией. Потери — человеческие, территориальные, психологические — оказались несоизмеримы с теми ожиданиями, которые формировались годами.
Можно спорить о причинах, искать виновных во внешнем мире, апеллировать к геополитике. Но, как и в предыдущем случае, остается ключевой вопрос: соответствовали ли обещания реальности?
Ответ, к сожалению, очевиден.
Не лучше обстоит дело и с другими направлениями.
Борьба с коррупцией, несмотря на громкие заявления и показательные процессы, так и не превратилась в системное явление. Судебная реформа затянулась, доверие к институтам не выросло, а разговоры о «власти народа» все чаще сталкиваются с претензиями к методам управления.
Экономика, вопреки ожиданиям «рывка», переживает последствия кризисов и войны.
Безопасность остается проблемой, а внешнеполитический баланс — крайне нестабильным.
И ВОТ ЗДЕСЬ ВОЗНИКАЕТ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ.
При всех различиях — в риторике, в способах прихода к власти, в политическом стиле — итог оказывается поразительно схожим.
Один обещал стабильность и преемственность — и получил кризис доверия.
Другой обещал справедливость и национальное возрождение — и привел страну к тяжелейшим потерям.
Разные слова. Разные лозунги. Но один и тот же результат — несоответствие между обещанным и сделанным.
Можно, конечно, попытаться объяснить это случайностями, внешними обстоятельствами или сложностью управления государством. Но тогда придется признать, что подобные «случайности» повторяются слишком регулярно, чтобы оставаться случайностями.
И тогда этот разговор упирается в предельно простую и потому особенно неприятную истину.
ЕСЛИ ОБЕЩАНИЕ ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ ОБЯЗАТЕЛЬСТВОМ, ОНО ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПУСТОЙ ЗВУК.
В политике это звучит как программа, стратегия, курс. В реальности — как набор слов, не имеющих последствий для тех, кто их произносит.
А ведь еще совсем недавно считалось, что слово — это нечто большее, чем инструмент агитации. Что за ним стоит ответственность. Что оно обязывает.
Сегодня же складывается ощущение, что благодаря Сержу Саргсяну и Николу Пашиняну эта связь разорвана.
Сказано — забыто.
Обещано — пересмотрено.
Заявлено — объяснено «изменившимися обстоятельствами».
И если взглянуть на всё происходящее не глазами политолога, а глазами человека, который ежедневно видит, что происходит вокруг, то становится особенно заметно — и спорить здесь бессмысленно — что Сержа Саргсяна и Никола Пашиняна объединяет не программа, не идеология, не красивые слова на трибуне, а одно и то же жизненное кредо, почти незаметное на первый взгляд, но оттого ещё более разрушительное: обман и умелая манипуляция ожиданиями людей, превращённые в главный инструмент власти.
В итоге мы приходим к тому, что не требует ни сложных таблиц, ни политологических выкладок:
мужское слово для Сержа Саргсяна и Никола Пашиняна не стоит ни гроша.
