ПРЕДАТЕЛЬ И ТРИБУНА: ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИЗМЕНЕ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ

«В 2020 году они сознательно пожертвовали собой и в результате получили государство и независимость. До этого не мы несли все жертвы, нас вели на эшафот и приносили в жертву ради своих интересов. Впервые мы пожертвовали собой ради своих интересов, ради государства, ради своей идентичности, ради своего будущего», — заявил 26 марта с трибуны Национального собрания Никол Пашинян.

Когда подобные слова звучат не в частном разговоре, не в полемическом запале, а с государственной трибуны — они перестают быть просто словами. Они требуют понимания. Они требуют оценки. И прежде всего — они требуют назвать вещи своими именами.

Когда руководитель государства говорит о войне — он обязан говорить правду. Не удобную, не приглаженную, не завернутые в красивую обёртку слова, а ту правду, за которую заплачено тысячами жизней. Когда же вместо правды мы слышим оправдание, возникает вопрос, от которого уже невозможно уклониться: это попытка объяснить произошедшее — или чистосердечное признание в содеянном?

Когда тот же самый человек заявляет, что «они сознательно пожертвовали собой», — это не ошибка и не оговорка. Это формула. Жёсткая, циничная и предельно откровенная. Ибо в ней сказано главное: жертва была принесена преднамеренно и, более того, она оправдана. И потому иначе, как чистосердечное признание в чудовищном преступлении, эти слова назвать невозможно.

Когда вслед за этим звучит: «впервые мы пожертвовали собой ради своих интересов», — становится окончательно ясно: нам предлагают считать катастрофу осмысленным выбором. Нам предлагают признать, что гибель тысяч людей была не следствием предательства национальных интересов, а якобы шагом к «государству» и «будущему».

Неужели всё это говорится для того, чтобы убедить нас в том, что поражение — это победа? Что утрата — это приобретение? Что капитуляция — это спасение?

Достаточно лишь посмотреть на факты – на последствия 44-дневной войны, которые невозможно ни скрыть, ни переписать.

Более пяти тысяч погибших. Более одиннадцати тысяч раненых. Сотни, а может, и тысячи пропавших без вести. Сотни пленных, в том числе военно-политическое руководство Арцаха, находящиеся в заточении в бакинских тюрьмах.  Потеря Арцаха. Около ста сорока тысяч людей, изгнанных со своей земли. Передача противнику ключевых территорий. Вражеское присутствие на суверенной территории Армении. Уступка стратегического участка дороги Горис–Капан, обеспечивавшего жизненно важный выход к Ирану.

И на этом — всё? Нет, именно с этого всё только начинается.

Когда после войны Ильхам Алиев изо дня в день выдвигает новые требования, — это уже не дипломатия, а диктат. Изменение Конституции Армении. Отказ от любых формулировок, связанных с Арцахом. Навязывание темы так называемых «трёхсот тысяч азербайджанских беженцев», цифры которых раздуты бакинской пропагандой до абсурда. Раскручивание вопроса о многомиллиардных «репарациях». Давление по вопросу так называемого «Зангезурского коридора», который фактически означает утрату контроля над частью собственной территории. Ежедневная пропаганда ненависти к армянам на государственном уровне.

И всё это подаётся нам как «движение к миру»?

Когда страна после войны оказывается в положении, при котором каждый новый день приносит новые уступки, то о каком мире может идти речь? Это не обретение независимости, как об этом пытается убедить Никол Пашинян, а последовательное сужение пространства суверенитета. Это не «спасение от эшафота», как заявляет горе-премьер, а удавка, которая затягивается не сразу, а шаг за шагом, и которая в конечном счёте задушит Армению.

Неужели и это — «результат самопожертвования»? Неужели ради этого «жертвовали собой»?

Аналитик Аргишти Кивирян в социальной сети Facebook подчеркнул:

«Очевидно, что нация, исходя из факта поражения, должна вести себя сдержанно, осторожно и ограничивать свои внешнеполитические амбиции. Но многие этого не понимают, потому что эту политику ведёт Никол Пашинян, человек, пришедший к власти под диаметрально противоположными лозунгами, который развязал войну по меньшей мере из-за собственной бездарности и личных амбиций, обеспечив армянскому народу позорное поражение и непрекращающиеся унижения. Представьте, что после Второй мировой войны Гитлер остался у власти и целыми днями пропагандировал «дружбу» с Советским Союзом. Понимание мира не было бы принято, а народ справедливо задавал бы вопрос: зачем мы попали в мясорубку, если ваши идеи были такие? Точно так же сейчас народ спрашивает Пашиняна: если ты так думал, зачем погубил целое поколение, довёл до разгрома Армянскую армию и не оставил места для достойных договорённостей?»

Хотим быть правильно понятыми. Речь не идёт о недопустимости необходимых или неизбежных сложных решений. История знает множество трагических компромиссов. Но ни один из них не оправдывался тем, что жертва объявлялась заведомо осознанной и необходимой ради получения «суверенитета» путём поражения или капитуляции. Ни один из них не предполагал сознательной и целенаправленной провокации войны с тем, чтобы через кровь, через поражение, через утрату представить это как «обретение государства и независимости». Ни один.

Когда же нам сегодня предлагают принять именно такую логику, возникает уже не политический, а нравственный вопрос. Где предел? Где та черта, за которой государство обязано сказать «нет», даже ценой риска?

Но есть и другой вопрос — куда более жёсткий и куда более конкретный. Не нравственный, а уголовный. Ибо когда первое лицо государства публично заявляет о «сознательной жертве» ради поражения, когда он фактически признаёт допустимость и оправданность гибели тысяч граждан с целью убедить армянский народ о необходимости болезненных уступок врагу, — это уже не оценка. Это чистосердечное признание. Признание, в котором усматривается не просто ошибка или просчёт, а признаки деяния, которое в любом нормальном государстве имеет вполне определённое название — государственная измена.

И тогда неизбежно возникает следующий вопрос.

Где парламентское большинство, представленное партией «Гражданский договор», которое обязано было немедленно поставить вопрос об ответственности? Где генеральная прокуратура? Где руководители силовых структур? Где они все, когда в собственных словах Пашиняна, в его публичных признаниях, прямо усматривается состав преступления — государственная измена? Где уголовные дела? Где правовая оценка? Где элементарное исполнение долга?

И теперь, когда слова и действия Пашиняна вызвали бурю негодования, родители военнослужащих, погибших в 44-дневной войне, организовали акцию протеста перед Генеральной прокуратурой Республики Армения. Как сообщает news.am, они намерены подать заявление в Генпрокуратуру в связи с заявлением премьер-министра в Национальном собрании, требуя, чтобы его слова и действия получили правовую оценку.

Молчание в таких условиях — это уже не бездействие. Это соучастие.

Всё это показывает: проблема мира и призывы к миру не в самой идее, а в том, кто их произносит и с какой целью. Для Пашиняна мир — не цель, а инструмент удержания власти. Реальной необходимости в установлении мира с азербайджанским народом у него нет, ибо его цель — личное сохранение кресла, а не судьба нации. И на этом фоне каждая новая уступка, каждый новый компромисс превращаются в очередное подтверждение предательства, а слова «самопожертвование ради государства» обретают подлинное, ужасающим образом реалистичное значение.

Вопрос лишь в одном: до какого предела? И останется ли хоть что-то, что ещё можно будет назвать государством, если партия Пашиняна «Гражданский договор» победит на предстоящих парламентских выборах.