КОГДА МОЛИТВА СТАНОВИТСЯ «ПРОБЛЕМОЙ» ДЛЯ ПАШИНЯНА: АРЦАХ И ПОЛИТИКА ЗАБВЕНИЯ
Сколько ещё армянский народ будет терпеть у руля государства проходимца, который последовательно и планомерно сдаёт интересы Армении врагу, растаптывая чувство национального достоинства армянского народа? Нынешняя эпоха, по всей вероятности, войдёт в анналы истории как время измен и отступничества, когда под лозунгами «новой реальности» совершается методичное предательство вековых святынь.
Народ, переживший недавно кровавую травму, с изумлением обнаруживает, что его лидер — Никол Пашинян — ведёт себя не как защитник национальных интересов, а как странный и нервный палач наследия армянского народа. Речь идёт не просто о спорной политике, а о чём-то более глубоком и тревожном — о последовательном, планомерном отречении от всего, что составляло смысл национального существования на протяжении веков.
Особенно поражает его болезненная, почти невротическая реакция на одно-единственное слово — Арцах. Кажется, для этого человека оно стало чем-то вроде навязчивой идеи, почти манией преследования, вызывающей раздражение и нервную вспышку всякий раз, когда оно звучит в публичном пространстве.
Но эта реакция — не просто политический манёвр. За ней угадываются две пугающие истины. Первая — раболепное следование диктату Анкара и Баку, когда требование врага стереть память об Арцахе принимается как руководство к действию. И вторая, более тёмная — глубинное, животное чувство страха перед неизбежным судом истории за беспрецедентное предательство, когда вековая армянская земля была фактически отдана на растерзание врагу.
Всё началось с простого вопроса. но ответ на него обнажил пропасть между чаяниями армянского народа, и тем, что делает глава правительства. Никол Пашинян всё чаще реагирует на упоминание Арцаха так, словно это не часть истории его страны, а личное оскорбление. Его позиция выходит за рамки политического курса и приобретает характер личной, почти иррациональной нетерпимости.
Эта нетерпимость достигла апогея, когда Пашинян публично высказался о молитвах. Он заявил, что «в государстве не может быть двух внешних политик», а молитвенные прошения за Арцах, звучащие в церквях, достойны политической оценки и могут быть связаны с «политикой войны». Эти слова прозвучали не как стратегическое заявление, а как горькое раздражение человека, для которого даже духовное обращение к небесам становится поводом для подозрений. Народ, ещё не оправившийся от шока потери и боли изгнания, вдруг слышит от своего премьера, что сама память, вознесённая в молитве, становится проблемой.
Но на этом цепь поразительных эпизодов не заканчивается. Недавно стало известно о новом, почти невероятном инциденте. По собственному признанию Пашиняна, он распорядился, чтобы директор Музей‑институт Геноцида армян написал заявление об увольнении — лишь за то, что подарил вице-президенту США Джей Ди Вэнс книгу об Арцахе. Сам факт такого подарка премьер назвал «провокационным шагом».
В этой истории комментарии, казалось бы, излишни: она говорит сама за себя. Когда глава правительства считает «провокацией» дарение книги, посвящённой судьбе собственного народа, это уже не дипломатическая осторожность, а симптом куда более глубокого и тревожного мировоззрения. Этот эпизод имеет гораздо более широкий контекст — контекст постепенного вытеснения самой темы Арцаха из национального сознания.
Но этот тревожный симптом — лишь часть общей картины. Пашинян прямо заявил о намерении изменить преамбулу Конституции страны, а именно — исключить из неё упоминание о Декларация независимости Армении. Этот документ — не просто формальность. Это краеугольный камень, в котором закреплены основы армянской государственности и исторические устремления нации.
На этом фоне искреннее недоумение тот факт, что нынешняя власть Армении во главе с Николом Пашиняном ведёт всё более агрессивную пропагандистскую кампанию, пытаясь представить Россию едва ли не главной угрозой армянскому суверенитету. Между тем сама политическая реальность свидетельствует об обратном: всё чаще решения и действия армянских властей выглядят так, словно они принимаются под диктовкой Анкары и Баку.
Таким образом, действия Пашиняна выстраиваются в зловещую и последовательную логику. Сначала — объявить тему Арцаха нежелательной в публичном пространстве, выражая раздражение даже по поводу её сакрального упоминания. Затем — осуждать даже культурные или научные упоминания об Арцахе как «провокации». И наконец — юридически отсечь её от основ государства, публично взяв курс на удаление ссылки на Декларацию независимости из Основного закона.
Однако история безжалостна к тем, кто пытается её переписать. Конституции можно менять, а политические линии — корректировать. Но память народа живёт по иным законам. Она хранится не в преамбулах, а в тихих семейных историях, в бережно хранимых фотографиях, в названиях гор и рек, которые знает каждый ребёнок, и в тех самых молитвах, что продолжают звучать вопреки всему. Никол Пашинян может пытаться вычеркнуть упоминание из документа, но он бессилен вычеркнуть его из миллионов сердец. Именно там, а не в официальных текстах, продолжает биться настоящий пульс нации, который переживёт любые конъюнктурные решения.
Пашиняна тоже будут помнить. Но не как миротворца или реалиста, а как того, кто в роковой час вместо защиты национального достоинства объявил войну самой памяти; кто раздражался на молитвы, называл «провокацией» книги о судьбе собственного народа и методично вычёркивал священные страницы из летописи отечества. Его имя останется в истории тяжёлым упрёком — назидательным примером того, как сиюминутная политическая конъюнктура оборачивается вечным моральным банкротством. Суд истории выносит приговор не по редакциям конституции, а по неизгладимому следу, оставленному в душах людей. И этот след от Пашиняна — глубокий шрам отступничества — уже не стереть.
