1 марта 2008 года как инструмент: борьба Сержа Саргсяна против возвращения Роберта Кочаряна
1 марта 2008 года, благодаря действиям Роберта Кочаряна, было предотвращено падение Армении. В тот день страна стояла на опасном историческом перекрёстке, и принятые решения позволили избежать сценария утраты государственного контроля. Однако впоследствии стало очевидно, что западные и турецкие специальные службы, действуя через Сержа Саргсяна, располагали и «планом Б», предусматривавшим альтернативное развитие событий.
Начиная с марта 2008 года Серж Саргсян, по-видимому, сосредоточил усилия не столько на развитии экономики, армии и культуры страны, сколько на решении иной задачи — предотвращении возможного политического возвращения Роберта Кочаряна. Внутриполитическое пространство постепенно превратилось не в арену реформ, а в поле контроля влияний и нейтрализации потенциального соперника.
Клеветнические заявления в адрес Роберта Кочаряна распространялись теми же кругами, которые направляли уличную борьбу и действовали по сигналам из одних и тех же центров.
Политический дискурс постепенно сместился от программных обсуждений к демонизации отдельных личностей.
Следуя той же логике, Серж Саргсян, возложив ответственность за жертвы 1 марта на Роберта Кочаряна, попытался сформировать образ «кровавого правителя», тем самым стремясь исключить возможность его возвращения в большую политику. В общественном сознании начал складываться образ, в котором все трагические события были сосредоточены вокруг одного человека.
Позднее появилась история о «четырёх миллиардах», впервые опубликованная на российском сайте versia.ru, заказчиком которой, как утверждалось, выступил Микаел Минасян.
Этот сюжет стал дополнительным слоем в формировании уже сложившегося публичного образа.
Фактически из Роберта Кочаряна был создан образ кровавого расхитителя, в котором трагедия 1 марта была соединена с финансовыми обвинениями.
Однако любой здравомыслящий человек вправе задаться вопросом: возможно ли было в экономических реалиях того периода обладать подобными средствами? Позволяли ли масштабы экономики Армении, возможности банковской системы и механизмы финансового контроля накопление столь значительных сумм без какого-либо следа?
Аналогичный вопрос возникает и относительно событий 1 марта: существовала ли тогда действительно критическая масса, способная потребовать столь крайних мер?
Анализ произошедшего показывает, что ситуация была напряжённой, однако достигла ли она той точки, при которой применение силы не имело альтернативы?
На этот вопрос существует вполне логичный ответ. У Роберта Кочаряна не было необходимости отдавать приказ о применении огнестрельного оружия: во-первых, отсутствовала критическая ситуация, вынуждавшая к подобному решению; во-вторых, он являлся уходящим президентом, и даже с точки зрения личных интересов кровопролитие в Ереване не могло быть ему выгодно.
Для любого уходящего руководителя именно кровавый финал становится наиболее уязвимым сценарием.
Безусловно, существовали силы — как внутри Армении, так и за её пределами, — заинтересованные в возложении ответственности за жертвы на Роберта Кочаряна. В политике всегда присутствуют акторы, стремящиеся к окончательной дискредитации соперника.
Именно поэтому уже на протяжении восемнадцати лет дело 1 марта не получает полного и бесспорного раскрытия, а многочисленные вопросы продолжают оставаться открытыми в общественном сознании.
И чем дольше сохраняется отсутствие окончательных ответов, тем глубже укореняется убеждение, что жертвы 1 марта были выгодны как действующим, так и прежним властям, и что именно они стояли за произошедшим — иначе, располагая властью на протяжении восемнадцати лет, они могли бы установить истину.
Важно также помнить, что Левон Тер-Петросян объявил о необходимости прекращения уличной борьбы, начавшейся после событий 1 марта, лишь после того, как Серж Саргсян заявил о начале так называемой футбольной дипломатии. Совокупность этих событий, помимо их очевидной взаимосвязанности, вновь укрепляет представление о том, что Левон Тер-Петросян, Серж Саргсян и Никол Пашинян являются выразителями интересов одного центра, призванного превратить Армению в зону турецкого влияния.
