Дежавю по-армянски: когда «бархатная революция» стала продолжением старого курса
Нам из истории известно: невозможно заставить общество внезапно и безболезненно смириться с великими и судьбоносными переменами. Ни один народ не принимает резких переломов мгновенно — к ним его подводят, его к ним приучают, его к ним постепенно склоняют.
Сегодня, когда многие рассуждают о том, сколь безучастным и равнодушным стало армянское общество к происходящему — к утрате Арцаха и к обесцениванию национальных святынь, — упускается из виду важнейшее обстоятельство: всё это не началось с резкого политического поворота 2018 года. Корни происходящего уходят значительно глубже.
Сложившаяся ныне ситуация начала формироваться ещё с 2008 года, когда западные и турецкие спецслужбы, действуя опосредованно — через местные власти, — методично готовили общественное сознание к необходимости примириться с тем, что впоследствии должно было быть представлено как «новая реальность». Та реальность, которую позже революционный лидер внесёт в общественную жизнь под видом обновления и прогресса, внушая мысль о нашей якобы нецивилизованности, о чрезмерной требовательности, о необходимости «освободиться» от исторического бремени.
Если задать простой вопрос — что именно сделал Никол Пашинян такого, чего прежде не делал Серж Саргсян? — то обнаружится, что многие заявления и шаги, ныне ассоциируемые исключительно с именем Пашиняна, вовсе не являются беспрецедентными. Начало этим процессам было положено задолго до 2018 года.
Когда Никол Пашинян публично заявляет о необходимости «стереть Арарат из нашей памяти», стоит вспомнить, что ещё во время визита Гюля Серж Саргсян распорядился убрать изображение Арарата с символики спортивной формы, тем самым, пусть и косвенно, приучая общественное сознание к мысли о том, что образ Арарата — нечто избыточное, мешающее, требующее пересмотра.
Когда в дни 44-дневной войны Пашинян произнёс: «Я подписал передачу земель, чтобы спасти человеческие жизни», — не следует забывать, что после апрельской 4-дневной войны Серж Саргсян утверждал, что «эти территории не имеют ни стратегического, ни тактического значения, и мы не намерены возвращать их ценой новых жертв». Подобные формулировки постепенно внедряли в общественное подсознание мысль о том, что земля не стоит крови, что сама идея жертвы ради родной земли может быть поставлена под сомнение.
Когда Никол Пашинян заявляет, что геноцид якобы являлся лишь продуктом советской пропаганды и был обусловлен геополитическими обстоятельствами, — нельзя забывать, что Серж Саргсян ранее допустил создание исторической комиссии, поставив тем самым вопрос о геноциде в плоскость дискуссии. А всякая «дискуссия» о свершившемся преступлении уже открывает дверь сомнению и размыванию исторической памяти.
Во время 44-дневной войны Пашинян произнёс: «Что бы ни случилось, мы не будем считать себя побеждёнными». Однако Серж Саргсян пошёл ещё дальше, представив сотни жертв и утрату сотен гектаров территории как некое «достижение», как итог, достойный положительной оценки.
В сентябре, когда Азербайджан развязал новые боевые действия, были вновь понесены тяжёлые потери. И спустя ровно год, в тот же день, первая леди организовала праздничный фестиваль, что многими было воспринято как оскорбление памяти павших и боли их семей.
Но и ранее, спустя год после апрельской войны, 2 апреля 2017 года, Серж Саргсян назначил парламентские выборы. И вечером того же дня, после объявления итогов, которые оппозиция сочла сфальсифицированными, в Ереване прогремели фейерверки — сторонники власти праздновали свою «победу», в день, отягощённый памятью о павших.
Все эти эпизоды, выстроенные в единую цепь, позволяют увидеть, каким образом действия прежних властей постепенно формировали общественное сознание, подготавливая его к последующим политическим потрясениям, к состоянию растерянности и внутреннего смирения, которое мы наблюдаем сегодня.
Было бы наивно рассматривать всё это как простое совпадение: это являлось частью подготовительной работы, чтобы впоследствии Никол Пашинян мог уже более открыто притупить сознание армянского общества и стереть наши ценности.
