Революционные обещания и реальность власти
История Мехака Габриеляна особенно показательна в контексте тех обещаний, с которыми Никол Пашинян пришёл к власти. В период уличных протестов и так называемой «бархатной революции» он с крайней эмоциональностью и демонстративной решимостью заявлял, что бывшие коррупционеры будут привлечены к ответственности, что «никто не останется безнаказанным», а правила игры станут едиными для всех — вне зависимости от фамилий, связей и прежних должностей.
Эти заявления сопровождались агрессивной риторикой, публичными клятвами восстановить справедливость и обещаниями положить конец практике «избирательного правосудия». Именно под этими лозунгами значительная часть общества поверила в возможность системных перемен.
Однако, как показывает описанный в публикации «Аравота» материал, между словами и реальными действиями пролегла пропасть. Фигуранты дел, в том числе бывший руководитель комитета государственных доходов Гагик Хачатрян, напрямую связанных с многомиллионным ущербом, не только избежали уголовной ответственности, но и фактически получили институциональную защиту. В то же время человек, добивавшийся правовой оценки их действий, оказался под судебным преследованием сам.
Это порождает закономерный вопрос: если власть действительно собиралась бороться с коррупцией, почему дела, начатые по фактам злоупотреблений прежней элиты, были последовательно сведены к нулю, а затем трансформированы в инструмент давления на заявителей?
На практике обещанная «справедливость для всех» трансформировалась в новую форму избирательности, где лояльность системе становится важнее закона, а правоохранительные органы выполняют не функцию защиты граждан, а задачу сохранения политического статус-кво. В этом смысле история Габриеляна — не исключение, а симптом: показательный пример того, как революционная риторика обернулась институциональной ложью.
В этом смысле фраза Габриеляна — «я жду смены власти, чтобы вновь поднять вопрос компенсации ущерба» — звучит как диагноз режиму, а не личная надежда. В стране, где «революция» закончилась легализацией безнаказанности, справедливость действительно возможна только после смены политической власти.
