Как был сдан Карабах: от управляемого конфликта к дипломатическому демонтажу
Утрата Карабаха стала одним из самых драматичных событий в новейшей истории Армении. Однако представление о том, что речь идёт исключительно о военном поражении или о цепочке трагических ошибок, упрощает реальную картину. Карабах был не просто потерян – он был последовательно выведен из системы политических координат, где у него ещё оставались шансы на существование в той или иной форме. Это был не одномоментный акт, а многоэтапный процесс, растянутый на годы и оформленный дипломатически.
После 44-дневной войны 2020 года Карабах формально сохранял элементы субъектности: присутствие армянского населения, органы самоуправления, а главное – международное внимание и фактор российских миротворцев. С военной точки зрения ситуация была тяжёлой, но с политической – ещё не окончательной. У Карабаха оставался шанс быть предметом дальнейших переговоров, компромиссов, международных гарантий. Именно этот шанс и был ликвидирован.
Решающим моментом стала встреча 6 октября 2022 года в Праге, прошедшая при посредничестве председателя Европейского совета Шарля Мишеля и при активном участии президента Франции Эммануэля Макрона. В этот день Армения официально зафиксировала признание территориальной целостности Азербайджана в границах 1991 года. Это решение имело не декларативный, а фундаментальный характер: оно означало, что вопрос Нагорного Карабаха перестаёт существовать как международная проблема.
Принципиально важно, что пражский формат исключал обсуждение статуса Карабаха, механизмов защиты населения и международных гарантий безопасности. Всё это было сознательно вынесено за рамки переговоров. С юридической и политической точки зрения Карабах был «обнулён» – превращён во внутреннее дело Азербайджана. После этого любые действия Баку, включая блокаду Лачинского коридора и последующее силовое решение, становились логическим продолжением нового дипломатического статуса-кво.
Кроме внешнего давления, роль внутренних факторов была значительной. Армянская политическая и военная элита демонстрировала институциональную слабость. Вооружённые силы после войны 2020 года оказались деморализованы и частично дезорганизованы. Общественное мнение было раздроблено, а готовность к радикальным действиям снижается с каждым уступком. Эти внутренние обстоятельства создавали почву для дипломатических решений, которые внешние акторы могли использовать в своих интересах.
При этом была выстроена крайне удобная политическая конструкция: вся ответственность за последствия заранее перекладывалась на Россию. Российские миротворцы, действовавшие на основании прежних договорённостей, оказывались в ситуации, где их мандат фактически подрывался решениями самой Армении. Западные посредники при этом сохраняли образ сторонних «миротворцев», не несущих ответственности за гуманитарные последствия.
Карабах оказался не просто территорией, а стратегическим препятствием. Его существование мешало реализации более масштабного геополитического проекта в регионе. Пока Карабах оставался нерешённым, Армения сохраняла объективную зависимость от России в сфере безопасности. Это делало невозможным её превращение в антироссийский форпост и ограничивало возможности радикальной переориентации страны.
С этой точки зрения Карабах был не целью, а барьером. Его устранение открывало путь к следующему этапу – переформатированию Армении как государства.
Передача власти, снятие ответственности и западная стратегия: от Сержа Саргсяна к Николу Пашиняну
Анализируя события последних лет, невозможно игнорировать предысторию 2018 года. Противопоставление «старой» и «новой» власти, распространённое в общественном дискурсе, во многом иллюзорно. Речь шла не о разрыве системы, а о смене исполнителей при сохранении стратегического вектора.
На протяжении многих лет правительство Сержа Саргсяна выстраивало плотные и многоуровневые связи с западными структурами. Эти связи выходили далеко за рамки формальной дипломатии. Западные фонды, НПО, консультативные группы и эксперты были глубоко интегрированы в армянскую политическую, судебную и медийную систему. Финансовая зависимость сопровождалась политическими обязательствами, которые со временем становились всё более жёсткими.
К 2018 году ситуация для Сержа Саргсяна и его окружения складывалась крайне напряжённо. Игнорирование давления Запада грозило не просто внутренним кризисом, но и реальными рисками: от международной изоляции до возможной утраты зарубежных активов и угрозы личной безопасности ключевых фигур. Одновременно внутренние вызовы могли вызвать общественный протест, способный подорвать политическую стабильность прежней элиты.
В этих условиях перед Саргсяном возникла возможность выбора стратегии передачи власти. Первый вариант — сопротивление внешнему давлению и передача полномочий «своему» преемнику Карену Карапетяну — нес риски сохранения влияния и капитала. Второй — удержание власти с прямым противостоянием общественным настроениям — мог привести к внутренней буре и потере легитимности. Третий вариант — организовать передачу власти через политическую инсценировку, формально создавая вид «революции», но оставаться за кулисами процесса, минимизируя собственные риски.
Серж Саргсян выбрал третий путь. К власти пришёл Никол Пашинян — фигура, которая одновременно удовлетворяла внешние ожидания и оставалась управляемой внутри системы. Формальные процедуры парламентского голосования обеспечили иллюзию легитимности, а ключевую роль в этом процессе сыграл Армен Саргсян, назначенный президентом по инициативе Саргсяна, несмотря на спорность его статуса с точки зрения Конституции (наличие британского гражданства).
Серж Саргсян и его окружение получиали возможность уйти от исторической ответственности за будущие решения по Карабаху, сохранив экономические и политические позиции. Новая власть, пришедшая под лозунгами «народной революции», получила мандат на радикальные шаги, которые прежняя элита не могла позволить себе без риска внутреннего взрыва.
Дальнейшие события развивались в логике долгосрочного сценария. Война 2020 года стала не только военным, но и психологическим ударом, сломавшим общественное сопротивление. Поражение деморализовало страну и подготовило почву для последующих уступок. После этого началась активная фаза информационной кампании, в рамках которой Россия последовательно изображалась как ненадёжный союзник, «предавший» Армению.
На этом фоне западное посредничество подавалось как единственная альтернатива. Именно в этой логике и была оформлена пражская встреча 2022 года, как якобы «реалистичное» и «безальтернативное» решение. Карабах становился платой за смену геополитического курса.
Однако конечной целью был не Карабах. Он был лишь первым звеном. Стратегическая задача заключалась в вытеснении России из Южного Кавказа, ослаблении Ирана и формировании новой региональной конфигурации, где ключевыми игроками выступают Турция и Азербайджан при политическом и дипломатическом прикрытии Запада. Армения в этом сценарии рассматривается не как самостоятельный субъект, а как транзитный и геополитический инструмент.
Сегодня этот процесс приближается к кульминации. Выборы 2026 года должны зафиксировать необратимость курса: окончательную нормализацию уступок Баку и Анкаре, институциональный разрыв с Россией и оформление новой внешнеполитической идентичности Армении. Если этот сценарий будет реализован, ответственность за утрату суверенных интересов страны вновь будет переложена на внешнего «виновного» – Россию, при полном игнорировании роли западных посредников и решений, принятых в самом Ереване.
Карабах стал первой и самой трагической жертвой этой стратегии. Но главный вопрос сегодня заключается не в прошлом, а в будущем. Либо Армения осознает логику происходящих процессов и восстановит право на самостоятельную политическую волю, либо окончательно превратится в объект чужой геополитической игры, где судьбы народов решаются за закрытыми дверями и под благозвучные слова о «демократии» и «европейском выборе».
Ашот Погосян, политолог.
