Перекрёсток трёх держав: что пишет Маркедонов — и какой стратегический выход остаётся Армении по мнению экспертов Общественного Трибунала

На фоне стремительно меняющейся геополитической реальности Южный Кавказ вновь становится одним из ключевых пунктов мировой повестки. На декабрьском форуме МГИМО, посвящённом политическим рискам и международной турбулентности, политолог Сергей Маркедонов представил анализ, который показывает: постсоветское пространство уже не воспринимается как периферия мировой политики. Напротив, оно превращается в «лабораторию многополярности», где соперничают интересы России, США и Китая, а региональные игроки вынуждены переосмысливать собственные стратегии.

Постсоветское пространство как модель новой многополярности

Маркедонов подчёркивает: мир движется к более сложной геометрии власти, где классическая биполярность больше не работает. На Южном Кавказе, в Центральной Азии, в Восточной Европе переплетаются интересы трёх глобальных акторов — при этом Россия, несмотря на критику о потере влияния, остаётся ключевым и неизбежным игроком.

В то же время США и Китай активизируют конкуренцию в регионе. Вашингтон и Брюссель предлагают ценностно-дипломатическое сопровождение. Пекин продвигает экономические инициативы, инфраструктурные проекты, принцип невмешательства и признание суверенитета — именно то, что региональные элиты нередко считают более надёжной валютой политической поддержки, чем «гуманитарный интервенционизм» Запада.

Эта трехсторонняя конфигурация делает регион не просто объектом влияния, но и площадкой, на которой вырабатываются новые нормы глобального сосуществования.

В материале Маркедонова подчёркнуто: да, Москва и Пекин объединены критикой американского гегемонизма. Но их позиции не идентичны. Китай избегает однозначной поддержки России по чувствительным вопросам — от Украины до признания Абхазии и Южной Осетии.

Пекин готов признавать за Москвой ведущую роль в сфере безопасности на Кавказе, но в экономике стремится действовать самостоятельно. И это формирует в регионе ощущение, что возможен «третий путь» — не пророссийский и не прозападный.

Южный Кавказ после больших перемен: почему Армения теряет стратегическое время — мнение Общественного Трибунала

Публикации Сергея Маркедонова снова актуализировали тему, от которой невозможно уйти: Южный Кавказ вступил в эпоху передела сил. Турция и Азербайджан действуют как единый военно-политический организм, Запад выстраивает все более плотную работу через Анкару и Баку, а Россия пытается вернуть позиции, утраченные за последние годы. На этом фоне Армения подошла к переломному моменту не только ослабленной, но и лишённой чёткого стратегического вектора.

Тандем Анкары и Баку превратился в полноценный механизм стратегического давления. Турция обеспечивает политическую крышу, экономический вес и военный ресурс, а Азербайджан — гибкость, скорость и региональную инициативу. Вместе они создают архитектуру, способную не только влиять на Армению, но и менять транспортную, логистическую и энергетическую карту всего Южного Кавказа.

Запад видит в Анкаре ключ к сдерживанию России и Ирана и потому рассматривает турецко-азербайджанские инициативы не как проблему, а как часть более широкой стратегии. Это даёт Баку международную уверенность и свободу действий, которую ещё десять лет назад трудно было представить.

Россия стремится вернуть своё влияние, но её механизмы уже не работают автоматически, как раньше. Сегодня Москва вынуждена опираться на новые инструменты — экономические, транспортные и частично силовые. Восстановление позиций возможно, но оно требует от Кремля более гибких форматов взаимодействия.

Иран, в свою очередь, переживает турецко-азербайджанский проект как вызов собственным интересам. Его политика становится активнее и более жёсткой, пусть и не всегда публичной. Тегеран ясно демонстрирует, что не готов мириться с изменением баланса сил у своих северных границ.

Сегодняшняя Армения подошла к новой эпохе ослабленной изнутри. Это результат долгого политического дрейфа, накопленных ошибок и отсутствия стратегического планирования.

Провалы не начались сегодня. Политическое пораженчество Левона Тер-Петросяна, основанное на логике уступок ради «умиротворения», создало прецедент восприятия Армении как стороны, готовой отступать. Позднее внешнеполитический крен Сержа Саргсяна в сторону Запада при параллельном сокращении стратегического взаимодействия с Россией привёл к размыванию союзнической базы, на которой держалась безопасность Армении.

Первые годы независимости заложили основу того, что позже стало привычкой политической уступчивости. Тер-Петросян поставил на стратегию минимизации конфликта любой ценой, исходя из логики «Армения не может позволить себе победить». Его подход был построен на убеждении, что уступки — единственный путь избежать изоляции.

Этот пораженческий реализм привёл к тому, что Армения начала воспринимать собственные интересы как второстепенные и заранее уступаемые. Более того, в политическую культуру были вписаны идеи, что победа невозможна в принципе, а значит, любые требования Баку следует рассматривать как неизбежность.

Серж Саргсян пришёл к власти с публичного заявления с трибуны парламента о готовности уступить Азербайджану занятые по итогам войны территории, в частности города Агдам. «Агдам не наша Родина» — сказал он. Вступление Саргсяна в должность президента в 2008 году совпало с войной между Россией и Грузией. В которой Саргсян явно болел за Саакашвили, которого и наградил после войны на фоне обвинений со стороны РФ в геноциде осетин, высшим орденом Армении. Внешняя политика Сержа Саргсяна с ходом времени всё сильнее склонялась на сторону Запада. Речь не о том, что Армения не должна была развивать отношения с ЕС — а в том, что этот разворот происходил при постепенном сокращении качества диалога с Россией, которая оставалась ключевым фактором безопасности.

Переигранная попытка подписать Соглашение об ассоциации с ЕС, резкое изменение курса в последнюю минуту, кризис недоверия с Брюсселем и параллельно — углубляющийся скепсис в Москве — всё это создало ситуацию, когда ни Запад, ни Россия не воспринимали Ереван как полностью надёжного и суверенного партнёра. Эксперты Трибунала полагают, что Серж Саргсян действовал в русле интересов Лондона, поддерживая связь со спецслужбами этой страны в рабочем режиме. Эта двойственность, диктуемая, по-видимому, британцами, лишённая суверенной стратегической логики, привела к тому, что Армения вошла в новый цикл угроз без чёткой опоры и полностью разобщенной.

Эта двойственность, лишённая стратегической логики, привела к тому, что Армения вошла в новый цикл угроз без чёткой опоры.

Но именно период правления Никола Пашиняна стал точкой, где системные ошибки превратились в последовательную линию. Его политика переосмысления истории, разрушения государственности, демонтажа союзов и разложения институтов создала беспрецедентный кризис управляемости. Армения подошла к региональному шторму с самой слабой государственной системой за последние десятилетия.

Если первые два этапа были ошибочными, но управляемыми, то приход Никола Пашиняна стал качественно иным поворотом. Его модель власти разрушила кадровые, дипломатические и оборонные институты, которые формировались десятилетиями.

Политика эмоциональных месседжей и уличной логики привела к тому, что:

• профессиональная дипломатия была заменена политическими активистами;
• анализ угроз уступил место популистским декларациям;
• оборонные структуры лишились специалистов и стратегического планирования;
• внешняя политика превратилась в последовательность импровизаций и медийных эффектов;
• отношения с Москвой были доведены до системного кризиса;
• Запад, несмотря на симпатию к новой власти, так и не предоставил ни гарантий, ни реальной поддержки.

Внутреннее управление стало заложником лозунгов и эмоциональных решений, несовместимых с логикой Realpolitik. Именно эта модель обрушила остатки стратегической устойчивости страны к 2020 году.

Таким образом, в стране утвердилась модель власти, где лояльность важнее компетентности. Это привело к деградации аналитической среды, ослаблению дипломатии и разрушению оборонного управления. Решения принимаются на эмоциональной, пропагандистской основе, а не на фактах и расчётах.

Пашинянская логика односторонних уступок привела к противоположному результату: каждая уступка воспринимается Баку как приглашение к новым требованиям. Это не способствует миру — это провоцирует давление.

Необходимость смены политической модели

Армении требуется технократическое правительство — система, где ключевыми становятся компетентность, профессионализм, стратегическое мышление. Только такое управление способно восстановить дипломатическую школу, модернизировать оборону, создать аналитические центры и выстраивать внешнюю политику, основанную на результатах.

Армянская диаспора обладает огромным лоббистским, интеллектуальным и финансовым потенциалом, который используется минимально. Стране нужен новый формат взаимодействия — институциональный, а не эмоциональный, основанный на совместной ответственности за будущее. Однако ее потенциал не используется.

Сегодня Армении требуется комплексный курс: восстановление внутренних институтов, гибкая политика между центрами силы, модернизация безопасности и полноценное вовлечение диаспоры. Только так страна сможет перестать реагировать на события и начать формировать собственную повестку.

Шанс 2026 года

Южный Кавказ стремительно меняется. У Армении остаётся всё меньше времени, чтобы встроиться в этот новый ландшафт, а не оказаться его заложником. Как подчёркивает Маркедонов, в эпоху Realpolitik слабость становится слишком дорогим удовольствием.

Но будущее страны не предрешено. И многое — возможно, решающее — зависит от того, каким будет политический расклад после парламентских выборов 2026 года.

Если действующая власть потерпит поражение, Армения получит уникальный шанс — шанс разорвать порочный круг импровизаций, уступок и управленческой деградации. Появится возможность начать формирование технократической модели, которая способна вернуть стране стратегическое мышление, профессиональную дипломатию и работающие институты безопасности.

Потенциальная смена власти может открыть путь к:

• восстановлению системной работы с Россией и Ираном на более прагматичной и взаимовыгодной основе;
• созданию полноценной платформы для переговоров с учётом реальных угроз, а не политических иллюзий;
• модернизации оборонного сектора и аналитического блока;
• институциональному вовлечению диаспоры как источника знаний, капитала и международного влияния;
• формированию экономической стратегии, ориентированной не на выживание, а на развитие.

Впервые за многие годы Армения сможет не догонять события, а пытаться формировать собственную повестку. Смена политической логики — от управленческого дилетантизма к профессиональной ответственности — может вернуть стране утраченную субъектность и создать условия, при которых внешняя политика перестанет быть цепью вынужденных реакций.

Если в 2026 году начнётся переход к новому качеству управления, Армения сможет воспользоваться теми возможностями, которые сейчас стремительно ускользают: укрепить позиции в регионе, заново выстроить союзы, модернизировать государство и превратить геополитическую уязвимость в инструмент для балансирования между центрами силы.

Такой шанс появляется редко — и, возможно, это последний шанс на ближайшие годы.

Если же он будет упущен, Южный Кавказ будет перекраиваться без участия Еревана.
Если он будет использован — у Армении появится возможность вернуться в историю не в роли объекта, а в роли субъекта, определяющего собственное будущее.