Как началась катастрофа в Армении: от романтики независимости к системной уязвимости — Часть 3. Эпоха Роберта Кочаряна (Продолжение)
АРМЕНИЯ, 27 ОКТЯБРЯ 1999: АКТ, КОТОРЫЙ ПОТРЯС СТРАНУ
Утро 27 октября 1999 года начиналось как обычный день в парламенте Армении, но вскоре превратилось в трагедию, потрясшую всю страну. В зал заседаний вошёл Наири Унанян, вооружённый и решительно настроенный, сопровождаемый ближайшими родственниками — братом Кареном Унаняном и дядей Врамом Галстяном, а также несколькими доверенными лицами: Дереником Беджаняном и Эдуардом Григоряном. Эти люди не были случайной командой — их объединяли кровные и дружеские связи, доверие и общая убеждённость в необходимости радикальных мер.
Группа Унаняна действовала с высокой степенью координации. Родственные связи позволяли не только моральную поддержку, но и оперативное взаимодействие, что критически важно для подготовки и исполнения такого акта. Брат и дядя были полностью вовлечены, разделяя чувство несправедливости, разочарования и гнева на политический режим.
Хронология атаки была стремительной и точной:
Около 17:15 местного времени группа ворвалась в зал заседаний, скрывая оружие под длинными плащами. Первым объектом нападения стал премьер-министр Вазген Саргсян, затем — спикер парламента Карен Демирчян и несколько других депутатов.
В результате выстрелов были убиты восемь высокопоставленных чиновников, включая заместителей спикера и министра. После стрельбы террористы удерживали заложников до следующего дня, 28 октября, и сдались властям после переговоров, получив гарантии безопасности.
Мотивы группы, по заявлениям Наири Унаняна, были исключительно личными и основаны на убеждении, что только радикальный акт сможет «очистить страну от коррупции и разрухи». Однако структура группы — близкие родственники и доверенные лица — демонстрирует, что решение о нападении обсуждалось заранее, и члены группы действовали как единое целое, следуя тактическому плану до момента сдачи. Знающие Наири Унаняна уверены, что им двигало желание стать национальным героем.
После трагедии: пропагандистская кампания и попытки переложить ответственность
Сразу после трагедии 27 октября 1999 года в Армении развернулась масштабная информационная и политическая кампания, направленная на обвинение Роберта Кочаряна и России в событиях в парламенте. Эта кампания формировалась несколькими ключевыми игроками:
Семья Вазгена Саргсяна и потомки Карена Демирчяна — активно распространяли сомнения в объективности расследования и подогревали недоверие к властям. Через открытые заявления и обращения к СМИ они формировали нарратив о внешнем вмешательстве и «неразгаданных мотивах» убийств.
Организация добровольцев «Еркрапа» — через давление на следствие и прямое взаимодействие с депутатами и правоохранителями, организация создавала информационный фон, подчеркивая «неполноту» и «неэффективность» расследования.
Военный прокурор Гагик Джангирян, близкий к семье Саргсяна, вел следствие, которое фактически усиливало политическую окраску событий. Его действия создавали впечатление, что расследование используется для давления на политических оппонентов.
Левон Тер-Петросян и его окружение — использовали трагедию для критики Кочаряна. Прямых доказательств координации нет, однако влияние через публичные заявления и поддержку оппозиционных медиа было заметным.
Оппозиционные СМИ и колонки — формировали общественное мнение, акцентируя внимание на «неразгаданных мотивах» убийств и представляя события как результат внешнего или скрытого вмешательства.
Эта кампания создавала сильный общественный резонанс, усиливая политическую напряжённость и формируя образ ситуации, в которой преступление воспринималось не как акт отдельного радикала, а как часть глобальной или внутренней политической игры. Публицистические и аналитические материалы в СМИ активно повторяли тезисы о причастности Кочаряна или России, несмотря на отсутствие прямых доказательств и данные, свидетельствующие о личной инициативе Унаняна. При этом важно подчеркнуть, что следствие полностью находилось под контролем семьи Вазгена Саргсяна, поскольку его возглавлял близкий друг семьи — военный прокурор Гагик Джангирян, что усиливало политическую окраску расследования и формировало нужный информационный фон.
Например, в октябре 2001 года лидер оппозиционной партии «Республика» Альберт Базеян прямо заявлял, что трагедия 27 октября была организована Робертом Кочаряном и Сержем Саргсяном.
С аналогичными обвинениями 20 октября 2000 года в адрес Кочаряна выступал и Ашот Манучарян, полагая, что ключевым мотивом убийства Вазгена Саргсяна стал вопрос возможного обмена Мегри на Лачинский коридор.
Таким образом, события 27 октября 1999 года вышли далеко за рамки единственного акта насилия. Они стали триггером масштабной политической и медийной кампании, породившей многослойный нарратив, где реальные факты переплетались с догадками о внешнем и внутреннем вмешательстве. Этот нарратив до сих пор влияет на общественное восприятие трагедии. В определённом смысле развернутая пропаганда различных теорий заговора стала миной замедленного действия под армянскую государственность. На протяжении последующих лет множественные домыслы и субъективные интерпретации создавали общественные настроения, выгодные их инициаторам: русофобию и неприязнь к так называемому карабахскому клану во главе с Робертом Кочаряном.
Личная мотивация Наири Унаняна
Однако объективный анализ материалов о событиях 27 октября 1999 года показывает, что расстрел Вазгена Саргсяна был личной инициативой Унаняна. Он был убеждён, что способен спасти народ, истощённый тиранией и несправедливостью. В атмосфере глубокого общественного недовольства, которое захлестнуло страну после выборов 1996 года, Унанян пришёл к выводу: легитимных способов смены власти больше нет. «Высосали кровь народа, подонки», — именно эти слова он произнёс сразу после трагедии.
Унанян не шёл на «заказное» дело. Приводя с собой брата и дядю, он рисковал жизнью близких. В глазах большинства населения Саргсян был фигурой, вызывавшей раздражение и недовольство. Наири рассчитывал, что его поступок будет воспринят как акт народного возмездия — шанс стать национальным героем, освободителем народа от «тирании и беспредела». Но признание террористом он не ожидал. В интервью телеканалу А+ Унанян заявил:
«Это рассматривалось как единственно возможный способ каким-либо образом остановить процесс разрушения нашей нации».
Эта версия подтверждается и свидетельствами Роберта Кочаряна:
«Наш разговор длился около 20 минут. Он пытался напомнить о нашей встрече 88-го года. На вопрос, имел ли он личные враждебные отношения к Саргсяну, он ответил отрицательно и жаловался на ситуацию в стране, на роль Саргсяна, который мешал развитию, и на необходимость шока. Он пошёл на этот шаг во имя народа, истории, и поколение оценит его. Кроме Саргсяна все жертвы – случайны»,- заявил Кочарян.
Версия о причастности первого президента Левона Тер-Петросяна, не выдерживает критики. Вазген Манукян, один из главных оппонентов Тер-Петросяна, открыто заявлял:
«Я не сторонник теорий заговора… за этим не стояла сила, никто не подстрекал…»,-цитирует Вазгена Манукяна aravot.am.
Рассекреченные документы Госдепа США подтверждают, что за трагедией не стояли внешние силы:
«Армения также была взбудоражена, когда в конце 1999 года вооружённые люди, имевшие личные счёты, убили премьер-министра, спикера законодательного органа и шестерых других политиков, но новые спикер и премьер были избраны мирным путём»
Даже АРФ «Дашнакцутюн» воздержалась от обвинений Левона Тер-Петросяна, несмотря на попытки пропагандистской машины АОД связать с дашнаками убийство Вазгена Саргсяна. Основанием для таких заявлений стал факт звонка Наири Унаняна представителю партии Гранту Маргаряну. Однако анализ свидетельств очевидцев показывает, что Унанян обращался с подобными звонками к множеству политиков и депутатов. Эти контакты носили мобилизующий характер и не были направлены против конкретных лиц. Наири стремился собрать народ у Национального Собрания, рассчитывая на поддержку общества, поскольку считал, что своим поступком освободил Армению от тирании Вазгена Саргсяна.
Хотя мотивация Унаняна была личной и искренней, нельзя исключить, что его действия могли быть использованы «втёмную». История знает множество примеров, когда один человек, движимый моральной миссией, становится инструментом чужих стратегий. Конец 1990-х в Армении характеризовался массовым недовольством, нестабильностью парламента и ожесточёнными спорами вокруг Нагорного Карабаха. В этом контексте действия отдельных людей могли иметь стратегическое значение.
Медиа того времени активно транслировали недовольство населением силовыми структурами, формируя образ Саргсяна как «неподконтрольного и несправедливого» лидера . Наири ориентировался на этот крайне негативный информационный фон, полагая, что его шаг будет воспринят как народное возмездие. Массовые обсуждения, звонки к депутатам, репортажи и аналитические колонки создавали иллюзию исторической необходимости, подталкивая к радикальному решению.
Таким образом, Унанян мог действовать полностью независимо, но его поступок совпал с интересами сил, которые искали возможность перестройки политического поля и продвижения стратегических целей. Совпадение не доказывает заговора, но демонстрирует, как индивидуальный акт в насыщенном общественно-политическом контексте становится катализатором событий.
Вывод: последствия и скрытые механизмы после 27 октября 1999 года
Трагедия 27 октября 1999 года стала не просто кровавым актом насилия — она превратилась в катализатор для масштабных политических и стратегических изменений. До этих событий политика Роберта Кочаряна в переговорном процессе находилась под явным давлением и контролем Вазгена Саргсяна. После убийства Саргсяна Кочарян смог действовать более независимо, что само по себе доказывает, что его предыдущие шаги были ограничены внешним влиянием.
Параллельно развернулась широкая пропагандистская кампания, направленная на дискредитацию Кочаряна и создание образа «внешнего и внутреннего заговора». При этом прямых доказательств причастности Кочаряна к событиям 27 октября не существовало. Эта кампания, вероятно, имела стратегическую цель — восстановить контроль над президентом и удержать влияние на ключевые решения, касающиеся переговоров по Карабаху и территориальных вопросов.
На фоне этих процессов активно обсуждался так называемый «План Гобла», предполагавший передачу пяти районов вокруг Арцаха и города Мегри Азербайджану. После смерти Саргсяна препятствий для реализации плана формально не оставалось, однако документ так и не был подписан. В октябре 1999 года Строуб Тэлботт совершал многочисленные визиты в Баку, Ереван и Анкару, что указывает на активную дипломатическую координацию, о которой тогда широкой публике ничего не было известно.
В ноябре 1999 года делегация во главе с Ильхамом Алиевым прибыла в Вашингтон для обсуждения обмена территориями, включая Мегри и районы вокруг Нагорного Карабаха. Рассекреченные в январе 2025 года документы Госдепартамента показывают, что на президента Кочаряна оказывалось давление для реализации этих договорённостей. Однако после событий 27 октября Кочарян использовал внутреннюю нестабильность и необходимость охраны границы с Ираном как предлог для замедления процесса и получения времени якобы для консолидации поддержки.
Внутри страны события 27 октября разрушили тщательно выстроенный политический сценарий. Левон Тер-Петросян и Саргсян планировали через Кочаряна реализовать стратегические цели, включая передачу территорий и нормализацию отношений с Турцией, а затем вывести Кочаряна из процесса, чтобы Саргсян занял президентское кресло и завершил проект. Вмешательство Наири Унаняна превратило этот план в хаотичное развитие событий, нарушив баланс сил и показав уязвимость политических схем.
Таким образом, трагедия 27 октября — это не только акт насилия, но и драматическое подтверждение того, как личные решения отдельных акторов, сочетающиеся с медийной пропагандой и дипломатическими интригами, могут изменять ход национальной политики. В этом контексте события 27 октября стали точкой перелома, когда скрытые механизмы контроля, влияния и манипуляции оказались обнажены, а реальность вновь показала свою сложную многослойность.
