Как началась катастрофа в Армении: от романтики независимости к системной уязвимости — Часть3. Эпоха Роберта Кочаряна (1998–2008)
Инсценированный транзит: как Роберт Кочарян пришёл к власти и зачем это было нужно
Приход Роберта Кочаряна к власти в 1998 году был следствием многоходовой политической комбинации, разворачивавшейся в 1996–1998 годах. Отставка Левона Тер-Петросяна, на первый взгляд связанная с расхождениями по карабахскому урегулированию, обозначила переломный момент: после победы в первой карабахской войне общество не было готово к капитуляции.
Стремительный взлёт Кочаряна: карьера, не укладывающаяся в логику случайностей
Ключевым обстоятельством эпохи стала стремительная и во многом нетипичная траектория политической карьеры Роберта Кочаряна. После короткого периода президентства в Нагорно-Карабахской Республике (в декабре 1994 года он был избран президентом НКР Верховным советом; впоследствии подтвердил свой мандат на всенародных президентских выборах 24 ноября 1996 года, на которых одержал победу) Кочарян был приглашён в Ереван на высокий государственный пост.
Уже через несколько месяцев после всенародного переизбрания, 20 марта 1997 года, он был назначен премьер-министром Республики Армения. Это решение выглядело беспрецедентным и потому порождает ощущение заранее выстроенного сценария: руководитель непризнанной республики в предельно сжатые сроки оказался вторым лицом в международно признанном государстве, что с трудом укладывалось в логику спонтанных кадровых решений.
Возникает закономерный вопрос: зачем понадобилось организовывать масштабный всенародный избирательный процесс в Арцахе, чтобы всего через несколько месяцев покинуть этот пост и переехать в Ереван?
Отставка как спектакль: версия управляемого ухода Тер-Петросяна
Отставка Левона Тер-Петросяна выглядела не как результат политического поражения или принципиальных разногласий, а как сознательно разыгранная инсценировка, призванная расчистить пространство для реализации заранее подготовленного сценария. Суть этого сценария сводилась к запуску так называемого «Плана Гобла» — проекта территориального размена, исполнение которого целенаправленно возлагалось на Роберта Кочаряна.
В этой конструкции Кочарян выступал не самостоятельным политическим актором, а удобным носителем чужого решения, встроенным в силовой консенсус и действующим под доминирующим давлением Вазгена Саргсяна, контролировавшего ключевые рычаги власти. В этом смысле уход Тер-Петросяна был не поражением и не актом политической ответственности, а техническим элементом управляемого транзита — операцией по замене фигуры при сохранении стратегической линии военно-политического блока и подготовке общества к самым болезненным уступкам.
Дальнейшее развитие событий лишь усилило ощущение управляемого транзита власти. Левон Тер-Петросян, переизбранный президентом Армении в 1996 году, покинул свой пост 3 февраля 1998 года — менее чем через два года второго президентского срока. Формальным поводом стали разногласия по карабахскому урегулированию, однако сама логика и синхронность политических шагов породили сомнения в спонтанности происходящего.
В этой связи возникает и более широкая интерпретация происходившего. Реализация американского плана урегулирования нагорно-карабахского конфликта, предполагавшего территориальные уступки со стороны Армении, объективно сталкивалась с острейшим внутренним сопротивлением. В подобных условиях для облегчения задачи и одновременного обеспечения личной политической безопасности Левона Тер-Петросяна могла быть выбрана иная конфигурация: попытка осуществить данный курс не напрямую, а через фигуру, обладающую безусловным авторитетом в силовом блоке и среди ветеранов первой карабахской войны.
С этой точки зрения Роберт Кочарян — один из лидеров обороны Арцаха, ассоциировавшийся с победой и военной устойчивостью, — представлялся наиболее подходящим проводником подобного решения. Такая схема позволяла смягчить общественное неприятие болезненных компромиссов, перераспределить политическую ответственность и временно стабилизировать систему власти за счёт доверия со стороны армии и ветеранского сообщества.
Территориальный размен как скрытая повестка: от Анкары и Вашингтона к переговорам тет-а-тет Кочарян—Алиев
Характерно, что практически сразу после избрания Роберта Кочаряна президентом Армении переговорный процесс вокруг карабахского урегулирования заметно активизировался. В начале 2025 года в публичное пространство вышли рассекреченные документы Государственного департамента США, из которых следует, что в конце 1990-х годов Роберт Кочарян и президент Азербайджана Гейдар Алиев вели прямые переговоры в формате тет-а-тет, без посредников. Согласно этим материалам, обсуждался вариант урегулирования, основанный на принципе территориального обмена — передача Азербайджану Мегринского коридора в обмен на международно-правовое закрепление статуса Карабаха.
Суть этого подхода сводилась к радикальному пересмотру послевоенной конфигурации региона: Нагорный Карабах, где подавляющее большинство населения составляли армяне, должен был получить международно-правовое закрепление в составе Армении, тогда как Азербайджан взамен получал бы сухопутный коридор через территорию Армении, обеспечивающий прямую связь с Нахичеванью. В армянском контексте этот вариант ассоциировался прежде всего с Мегринским участком, что придавало переговорам исключительно чувствительный и взрывоопасный характер.
Хотя имя Гобла закрепилось за этой идеей, он не занимал высоких постов, а его предложения не носили официального статуса. Рассекреченные впоследствии документы показывают, что обсуждение подобного сценария началось уже в начале 1990-х годов на куда более высоком уровне и без публичной огласки. Причём инициатива исходила не столько из Вашингтона, сколько от Анкары.
Уже в 1992 году президент Турции Тургут Озал — спустя всего год после провозглашения независимости Армении — довёл эту схему до сведения президента США, фактически предложив обмен территориями как инструмент окончательного урегулирования. Американская администрация Джорджа Буша-старшего не проявила явного энтузиазма к подобному подходу, однако сама идея не была снята с повестки.
При президентстве Билла Клинтона турецкая дипломатия вновь вернулась к ней. Рассекреченные материалы Госдепартамента свидетельствуют, что в 1997 году заместитель министра иностранных дел Турции Онур Оймен в прямом разговоре с заместителем госсекретаря США Стробом Тэлботтом вновь поднял вопрос «изменения границ» как способа разрешения карабахского конфликта.
В ходе этого контакта турецкая сторона прямо формулировала логику сделки: Азербайджан отказывается от претензий на Нагорный Карабах, а Армения, в свою очередь, идёт на территориальные уступки, обеспечивающие Азербайджану стратегическую связность. При этом Анкара утверждала, что обсуждала подобный вариант не только с Баку, но и с Москвой, и интересовалась позицией Вашингтона.
Ответ американской стороны был предельно осторожным. Строб Тэлботт указал, что пересмотр границ способен отвлечь стороны от рамок Минской группы и создать больше проблем, чем решений, сравнив подобный шаг с открытием «ящика Пандоры». Вместе с тем он сделал принципиальную оговорку: если армянская и азербайджанская стороны сумеют договориться о таком решении исключительно путём переговоров и без применения силы, США и сопредседатели Минской группы не станут ему препятствовать.
Именно в этом контексте становятся понятны закрытый характер переговоров конца 1990-х годов, формат прямых контактов между Робертом Кочаряном и Гейдаром Алиевым, а также крайняя чувствительность темы внутри армянской политической элиты. Речь шла не о частных компромиссах, а о сценарии, затрагивающем основы государственности и регионального баланса.
Мегри, Госдеп, Радио Свобода: как создавался образ Кочаряна как «инициатора уступок»
В рассекреченных дипломатических материалах просматривается и менее очевидный, но не менее показательный подтекст. Наряду с фиксацией переговорного процесса, заметна попытка сформировать определённую политическую интерпретацию событий — сместить акцент ответственности и представить Левона Тер-Петросяна в роли политика, якобы дистанцированного от идеи территориальных уступок, одновременно выдвигая Роберта Кочаряна в качестве главного инициатора обсуждений вокруг Мегринского коридора.
В этой связи стоит подчеркнуть то, в какой интерпретационной рамке рассекреченные документы Госдепартамента США были введены в публичный оборот. Их публикация на площадке «Радио Свобода» сопровождалась устойчивым смысловым акцентом, согласно которому именно Роберт Кочарян выступал ключевым инициатором идеи территориального обмена — Мегри в обмен на Лачинский коридор. При этом за скобками оказывался более широкий контекст происхождения самой концепции и её многолетнего продвижения внешними акторами. В совокупности это создаёт ощущение не нейтрального архивного раскрытия, а тщательно выстроенного нарратива. С учётом того, что «Радио Свобода» напрямую финансируется Госдепартаментом США, а редакционная политика ресурса формируется в рамках его стратегических приоритетов, сам факт и форма рассекречивания приобретают признаки информационно-политической операции. Цель подобного подхода просматривается достаточно отчётливо — в преддверии парламентских выборов 2026 года сформировать в общественном сознании Армении образ Роберта Кочаряна как архитектора болезненных уступок и тем самым закрепить негативное отношение к его политическому наследию, а также отвести внимание от США, как главного противника и ограничителя армянской национальной стратегии.
После смены власти и избрания Роберта Кочаряна президентом в Армении ситуация действительно изменилась. Согласно тем же рассекреченным материалам, идея территориального обмена вошла в реальную переговорную повестку уже в условиях прямых контактов между Робертом Кочаряном и Гейдаром Алиевым. До этого момента различные форматы, предлагавшиеся международными посредниками — поэтапный, пакетный и модель «общего государства», — последовательно отвергались той или иной стороной. Когда многосторонние переговоры окончательно зашли в тупик, лидеры Армении и Азербайджана перешли к формату тет-а-тет, стремясь самостоятельно найти выход из стратегического тупика.
Согласно ряду рассекреченных материалов Государственного департамента США, оказавшихся впоследствии в распоряжении СМИ, именно итоги этих прямых контактов стали поворотным моментом. Американские дипломаты и их высокопоставленные собеседники указывали, что в сентябре 1999 года Роберт Кочарян в принципе дал согласие на предложенную Гейдаром Алиевым формулу территориального обмена. По их сведениям, ключевая договорённость была достигнута во время встречи на участке Садарак армяно-азербайджанской границы.
Эта встреча стала уже пятой для Кочаряна и Алиева в течение 1999 года и одной из немногих, после которой оба лидера публично заговорили о готовности к взаимным уступкам. Риторика сторон была подчеркнуто примирительной: президенты говорили не о жёстких позициях, а о пределах возможного компромисса и встречных шагах, на которые каждая из сторон могла бы пойти.
«Мы с Робертом Седраковичем размышляем о том, на какие взаимные уступки можно пойти», — слова Гейдара Алиева приводит Радио Свобода;
«Мы обсуждали именно степень компромиссов, то есть встречных шагов», — согласно Радио Свободе, подтвердил Роберт Кочарян.
Показательно и настроение, в котором завершились переговоры. Современники отмечали демонстративный оптимизм лидеров, вплоть до полушутливых разговоров о будущих торжествах по случаю подписания окончательного соглашения, при том что конкретные параметры договорённости публично раскрыты не были.
Подробности стали известны из дипломатической телеграммы, направленной в Вашингтон после этой встречи и подготовленной американскими послами в Армении и Азербайджане. В ней подчёркивалось, что перспектива мира стала более осязаемой, чем когда-либо с начала конфликта в 1988 году, и что решающую роль в этом сыграли личные усилия президентов Кочаряна и Алиева. Отдельно отмечалось, что ещё в апреле 1999 года, на саммите НАТО в Вашингтоне, Алиев предложил вариант территориального обмена, на который Кочарян дал принципиальное согласие, после чего переговоры вошли в активную фазу.
Реакция Вашингтона была незамедлительной. После встречи в Садараке вице-президент США Альберт Гор направил сторонам послание, в котором приветствовал существенный прогресс, достигнутый благодаря прямому диалогу, одновременно признавая, что речь идёт о сложных и болезненных уступках. Тем не менее, сам факт готовности воспользоваться этим моментом оценивался как политически смелый и дальновидный шаг.
«Я понимаю, что эти переговоры предполагают непростые уступки, на которые должны пойти обе стороны, однако считаю, что ваше решение воспользоваться этой возможностью является мудрым и смелым» , — сказал вице-президент США.
Дополнительным свидетельством серьёзности намерений стало решение Белого дома направить в регион заместителя госсекретаря США Строба Тэлботта в 1999 году. Его маршрут — Баку, Ереван, Анкара — отражал стремление синхронизировать позиции ключевых региональных игроков. В Анкаре, на встрече с президентом Турции Сулейманом Демирелем, Тэлботт отмечал, что в Баку царит столь высокий уровень ожиданий, что подписание соглашения, по впечатлению азербайджанской стороны, могло состояться уже через несколько недель (в ноябре 1999 года) — на саммите ОБСЕ в Стамбуле. В этой связи даже обсуждалась возможность резервирования времени в графиках президента и госсекретаря США для участия в церемонии подписания.
МЕЖДУ ПРОЧИМ!
Отсутствие сопротивления как ключ к пониманию внутриполитического «кризиса» 1998 года
В содержании рассекреченных материалов и публичных свидетельств конца 1990‑х бросается в глаза еще одно обстоятельство: отсутствуют признаки активного, принципиального сопротивления переговорам об обмене Лачинского коридора на Мегри со стороны ключевых фигур военно‑политической элиты. Ни позиция Вазгена Саргсяна, ни поведение силового блока в целом не дают оснований говорить о жестком институциональном противостоянии самой логике территориального размена. Показателен и фактор Сержа Саргсяна, который до июня 1999 года возглавлял объединенную структуру МВД и Министерства национальной безопасности (МВДНБ), а после ее разделения руководил Министерством национальной безопасности вплоть до 13 ноября 1999 года. В столь чувствительный период трудно представить, чтобы подобные переговоры разворачивались вопреки воле или при активном сопротивлении руководителей, контролировавших силовой контур государства.
Это молчаливое отсутствие фронтального сопротивления контрастирует с образом «непримиримых противников», каким их представил Левон Тер‑Петросян в день своей отставки. Контраст, в свою очередь, работает как косвенное подтверждение иной версии событий: ключевые акторы не были принципиальными антагонистами так называемого «Плана Гобла», а сам драматический разрыв 1998 года мог носить характер тщательно выстроенного политического маневра. В этой логике отставка Тер‑Петросяна и последующий приход к власти Роберта Кочаряна выглядят не стихийным исходом конфликта элит, а элементами инсценированного транзита, призванного расчистить пространство для реализации наиболее болезненного сценария — передачи Мегри и прилегающих к Арцаху территорий Азербайджану.
Выстрелы в парламенте и переговоры: переломный момент в истории Армении
Но вновь перейдем к дипломатическим усилиям США. К осени 1999 года механизм, запущенный вокруг карабахского урегулирования, работал с редкой для этого конфликта интенсивностью. Строб Тэлботт фактически жил в режиме непрерывных консультаций — Баку, Ереван, Анкара, снова Баку. В его оценках все чаще звучали осторожные формулы надежды: окно возможностей открыто, стороны готовы к болезненным, но историческим решениям, а стамбульский саммит ОБСЕ в ноябре может стать моментом фиксации достигнутого. Переговоры, казалось, вышли за рамки риторики и приблизились к той грани, за которой дипломатия превращается в подписи под документами.
И именно в этот момент логика переговоров столкнулась с логикой внутренней политики — жесткой, беспощадной и куда менее предсказуемой. Тэлботт еще не успел покинуть регион и направлялся из Еревана в Анкару, когда в армянском парламенте были убиты премьер-министр Вазген Саргсян, спикер Карен Демирчян и еще несколько ключевых фигур государственной системы. За несколько часов, разделивших дипломатический перелет и трагические новости, политическая конфигурация Армении была сломана до основания.
Эти выстрелы стали не просто актом внутреннего террора. Они перечеркнули саму ткань переговорного процесса, разрушив ту хрупкую систему балансов, на которой держались достигнутые договоренности.
После 27 октября изменилось не только распределение власти в Ереване — изменилась сама возможность реализации достигнутых ранее соглашений, включая компромиссы вокруг Мегри. Политическое пространство вокруг Роберта Кочаряна внезапно очистилось: исчез центр притяжения и давления в лице всесильного Вазгена Саргсяна, и вместе с ним — система негласных ограничений, внутри которых президент был вынужден действовать. Трагедия сняла с повестки фактор принуждения и открыла Кочаряну принципиально иную степень свободы — свободы пересмотра, замораживания или переосмысления тех договорённостей, которые ещё накануне казались неизбежными.
